— Да, я тоже считаю, что тело невозможно было уничтожить в камере. К тому же я отключилась, кажется, на пару часов. У убийцы было полно времени, чтобы сотворить подобное с телом. Только что он пытался этим показать?
— Играет с нами. И прекрасно осведомлен о нашей деятельности. Сожжение — прямая отсылка к смерти Стива. И это было своеобразное послание тебе, потому что все происходило прямо у тебя перед носом.
— Но ведь это…
— Ненормально? — усмехнулась Татьяна, скрестив руки на груди. — Соглашусь. Но я начинаю думать, что так оно и есть. Особенно после того, как мне подложили собаку у входа в спальню.
— На что ты намекаешь?
— Скорее всего ты видела не Ларри, а кого-то другого. Просто кто-то захотел, чтобы ты видела именно этого человека. И у этого кого-то это прекрасно получилось, — Татьяна резко замолчала, видимо, осознав, что ее слова звучат критично бредово. — Знаю, я говорю какую-то чепуху…
— Нет, я тебя поняла. И ничего не имею против этой теорию. Она довольно интересная, — задумчиво кивнула Кристина и поправила свои слегка растрепанные волосы. — Гипнотическое воздействие на жертву… — женщина резко поднялась на ноги при помощи костыля и посмотрела на Татьяну. — Кажется, я знаю, куда направился Джордж.
— Что? — с непониманием уставилась на нее та.
— Думаю, он пошел к тому мальчику, которого ты искала… Ричи, кажется так его звали.
— Почему ты так думаешь?
— Не знаю, интуиция мне подсказывает, что именно так оно и есть. Сейчас ты имеешь полное право найти этого паренька, ведь его судьбой распоряжался Брайан.
***
Детский плач напоминал свист голодного ветра, он был тихим, но в то же время пронзительным, распространялся с огромной скоростью и находился, в буквальном смысле, повсюду. Он иногда затихал на короткое время, но затем вновь продолжался с большей силой. Елизавета вздрогнула, не сразу осознав, что слышит это на самом деле, женщина все еще пребывала в глубоком бессознательном состоянии, не в силах самостоятельно выбраться из бессюжетного сна. Она интуитивно прикрыла обнаженную грудь кончиком горячего, почти раскаленного одеяла и резко села. Рядом с ней бесшумно лежал Джордж, свернувшись калачиком, как большой кот без шерсти. И Лиза невольно залюбовалась его блестевшей в лучах высоко стоявшего солнца кожей, которую покрывала легкая испарина. Она хотела, чтобы мужчина повернулся к ней лицом, показал свое идеально очерченное лицо, что было создано самым талантливым и гениальным скульптором, но Джордж был совершенно обездвижен и продолжал демонстрировать женщине лишь широкую спину. Елизавета медленно пробежалась пальцем по линии его позвоночника, почувствовав, как на ее коже собираются одна за другой капельки мужского пота. Смущенно и как-то стыдливо улыбнувшись, она отстранилась от Джорджа и тяжело вздохнула, устремив свои глаза куда-то в сторону, при этом в ее голове не было совершенно никаких мыслей, впервые она ощущала такую легкость во всем теле, будто внутри не осталось органов.
Плач ребенка повторился. Тот буквально завис над потолком, витал, словно невидимый мотылек и быстро перемещался по спальне. Елизавета прислушалась и поняла, что плакала девочка. И в этот момент вся приятная легкость внутри испарилась как по волшебству, сменившись неприятной тревогой, а потом и страхом. Женщина узнала в страдающем ребенке свою дочь, это был ее голос, ее слезы. Быстро выпрыгнув из кровати, Лиза накинула на себя халат и покинула спальню, после чего со всех ног побежала по лестнице на второй этаж, чувствуя, как сердце камнем проваливается куда-то в пятки, царапая все на своем пути. Отворив дверь в спальню дочерей, женщина с резко увеличившимися глазами уставилась на девочек, которые спокойно сидели на кровати и что-то разглядывали в раскрытой книге, оживленно обсуждая.
Елизавета направилась к самой старшей, заметив, что та старательно прятала лицо за своими длинными темными волосами. Сев на колени перед ней, женщина внимательно взглянула в глаза дочери.
— Пайпер, все хорошо? — волнительным голосом спросила она старшую дочь, сжав ее маленькую голову в своих похолодевших ладонях. — Я слышала, как ты плачешь.
— Тебе показалось, — с каким-то отвращением отстранила руки матери та и вновь уставилась безразличным взглядом в книгу. — Ты нас отвлекаешь. Пожалуйста, уйти. Мы готовимся к занятиям.