Проведя пальцем по прилавку и оставив на деревянной поверхности маленькое ущелье, прорезанное в толстом слое пыли, Джордж снова посмотрел на Ломана, который скромно стоял у входной двери, заведя руки за спиной и наблюдая за тем, как юноша пытается вновь привыкнуть к чарующей силе этого места.
— Я был вынужден расстаться с этой мастерской пять лет назад. Мне едва исполнилось семнадцать, а больших денег в кармане не было. Отец умер слишком рано, мать пыталась управлять этим местом, даже научилась ремонтировать обувь, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Когда я подрос, мы начали вести это дело вместе. И когда и она ушла из жизни, то мне стало по-настоящему тяжко. Было много неоплаченных счетов, а прибыль с каждым днем становилась все меньше и меньше. Люди будто чуяли запах войны и перестали тратить деньги на все подряд. Даже богатые стали экономными. Когда-то здесь было много магазинов, салонов красоты и прочих мест, где можно оставить свои деньги за приятную услугу. Все закрылось. И мне пришлось продать все это, чтобы хоть на что-то жить какое-то время. Денег выручил немного, но сейчас, узнав, что я получил их от вас… Это немного режет меня изнутри. Моя мать всю жизнь ненавидела вас, она не объясняла причины. Но ее ненависть была горячей. Почему вы вернулись после стольких лет? Только не говорите, что так бы поступил каждый уважающий себя человек. Нет. Так бы никто не поступил.
— Твоя мать любила называть меня жадным донельзя еретиком. И отчасти была права. Я действительно был жадным, но, так или иначе, всегда был близок с твоей семьей. Делал все возможное, чтобы у них имелись средства на существование. Я ясно видел, что им было тяжело тебя растить. Они были молодыми, неопытными. Часто не могли обслужить даже самих себя. Постепенно им удалось научиться правильно жить и вести хозяйство. Но это давалось обоим с трудом. Еще в России их считали отбросами общества. Они не приняли грядущие перемены, словно чувствовали, что те приведут к страшной революции. Оба любили царя и его политику, отрицали поднявшийся против власти простой люд. Хотя сами они были простыми жителями без больших доходов. Твоя мать принадлежала к обедневшему древнему роду помещиков, но никаких богатств своих предков не унаследовала. Фактически, благодаря мне она смогла перебраться сюда. Уже здесь ей удосужилось познакомиться с твоим отцом. Их быстро свела вместе схожесть их судеб, что вряд ли может кого-то удивить. Тогда это было частым явлением. Оба из умирающей на глазах Российской Империи, оба вынуждены были бежать из нее, чтобы не застать приход большевиков к власти после поражения страны в Первой Мировой войне. Они не застали эти перемены, но боялись стать их свидетелями, боялись, что ты станешь участником этих событий.
— То есть, вы были знакомы с моей матерью еще до того, как она встретила моего отца? Почему она мне ничего про это не рассказывала?
— У нее появилась на меня сильная обида, которая, впоследствии, переросла в ненависть. Она просто стала меня избегать всевозможными способами. Мне было тяжело это воспринимать.
— Вы любили ее. Ведь так?
Доктор Ломан ушел от вопроса и с печальным видом отвернулся, сделав вид, что внимательно разглядывает прилавки с окутанной паутиной обувью. Но потом понял, что выглядит перед Джорджем по-детски глупо, выдавая ему, таким образом, все свои реальные мысли.
— Знаешь, любовь очень жестокая вещь. Ты влюбляешься в женщину, но, понимая, что не можешь быть с ней вместе, боишься уходить далеко, держишься где-то позади, не смея мешать ее счастью. Даже когда исчез из жизни вашей семьи, внутри меня все разрушалось из-за долгой разлуки с твоей мамой. Это было невыносимое чувство.
— Почему вы не рассказали ей о своих чувствах? Она бы смогла вас понять.
— Она знала об этом. Всегда знала… — прошептал Доктор Ломан и сел на стул, стоявший в темном углу у окна. — Давай пока не будем говорить на эту тему. Знаю, тебе хочется знать о своей семье как можно больше, но мне трудно вспоминать об этом.
— Хорошо. Извините. Я просто не знал…
— Кстати, ты так и не познакомил меня со своим другом. Как его зовут? Эрван?