Повсюду лежали разорванные на части тела, залившие промерзшую насквозь землю запекшейся кровью, которая была отчетливо видна на успевшем выпасть за ночь снеге. С трудом справляясь с ужасом от увиденного, Виктор попытался подняться на ноги, но те так окоченели, что его тело вновь оказалось в воронке от снаряда, болезненно приземлившись на спину. Ему пришлось сделать несколько попыток, чтобы наконец-то заставить себя устойчиво стоять и больше не падать в глубокую яму, откуда выбраться невероятно трудно.
Над этим тихим бескрайним местом застыла серая дымка, в которой беспорядочно летали невесомые капли, пытавшиеся создать что-то похожее на дождь. Это напоминало слезы тысячи умерших, чьи тела покоились на земле до самого горизонта, погрузившись в вечный спокойный сон. Воздух был значительно холоднее, чем ночью, будто температура случайно перепутала время и остановилась не на той отметке. Но это уже было не важно. Все потеряло смысл.
В мирное время его знали обычным работящим юношей. В тот период, когда снаряды не разрывали его уши своим смертельным свистом, он часто пропадал в своей обувной мастерской, где за час мог из полуразвалившихся сапог создать новорожденную сверкающую в лучах солнца обувь. Из окна мастерской он каждое утро видел комнату Татьяны, девушки, живущей в доме напротив. Она бывала в его мастерской лишь однажды, но ему хватило лишь взгляда на нее, чтобы влюбиться в эту девушку до безумия, но какое-то неприятное ощущение, разносившееся по всему телу, не позволяло ему заговорить с ней вновь, выразить свои чувства. Ему оставалось только наблюдать за Татьяной каждое утро, смотреть, как она расчесывает длинные рыжие волосы, любуется на себя в зеркале, надевает обтягивающее белое платье, подчеркивающее все достоинства стройной фигуры. Даже издалека Виктор чувствовал ее дыхание, тепло тела, представлял, как трогает своими огрубевшими пальцами ее нежную ключицу, опускаясь все ниже и ниже...
В следующем месяце ему должно исполниться двадцать, но, к сожалению, до этого дня ему не суждено дожить, что очень огорчало юношу. Но его пугал другой факт: он с ужасом понимал, что больше не сможет увидеть Татьяну, ту девушку, окно которой находилось напротив его неприметной обувной мастерской. Ее образ настолько сильно проник в голову, что Виктор больше не мог ни о чем думать, только о ней.
Он шел на войну и был готов сделать все для страны, но не смог... Сейчас заслуги зачеркнуты, его ждет расстрел и улыбающаяся ехидной улыбкой смерть. Юноше всегда было интересно, как именно он умрет, но ни одна мысль не совпала с настоящим. Виктора, как и всех остальных, осудили за самострел. Он помнил, что не стрелял в себя, знал это точно. Поддавшись под влияние выпивших друзей, он совершил непростительную глупость, и теперь не мог осознать, что же случилось с ним на самом деле.
Этой ночью его и остальных осужденных, кто провинился так же, как и он, выбросили по приказу командования за колючую проволоку, где им пришлось оказаться под открытым огнем со стороны противника. Юноша не знал, что случилось с остальными, он помнил лишь громкий шум и выстрел, больше ничего.
Виктор стал пленником тишины. Она была мертвой, и он чувствовал ее ужасный облик каждой клеточкой тела. Страх, разрывающий сознание, был готов с криком вырваться наружу, но Виктор тщательно сдерживал его пыл, не давая тому даже шелохнуться.
Над ним зависло блеклое и пустынное небо. Зима постепенно начала возвращаться, и дождь медленно переходил в мокрый снег, неприятно щекочущий онемевшую кожу на изнеможенном лице. Всё стремительно покрывалось белым покрывалом, скрывая следы крови, раны некогда цветущей земли и мертвые бесчисленные тела, лежавшие рядом с брошенным оружием и ящиками с боеприпасами.
Виктор уже плохо помнил своих родителей. Родился он в семье русских эмигрантов, которые еще в конце девяностых годов перебрались в Англию, надеясь найти там лучшую жизнь. Они чувствовали, что в их стране скоро все изменится, и боялись застать эти перемены. О своей родине и об их жизни там его мать ни разу не рассказывала, видимо, те события действительно оставили глубокую рану в ее сердце. Отец умер еще задолго до начала войны, а мать покинула этот мир пару лет назад, оставив сына совершенно одинокого в суровом мире. От родителей у него не осталось ничего, лишь одна единственная выцветшая фотография, которую он хранил в серебряном кулоне, висевшем на груди.
Он был красив, как ангел, и нравился многим женщинам. Природа наградила Виктора тонкой талией, крепкими мускулами и загадочными глазами, в которых было практически невозможно угадать какие-либо мысли - они выражали лишь безразличие и пугающее спокойствие. На его щеках красовались две ямочки, а его очерченный русский нос подчеркивал мужественное приятное лицо.