— Да ты посмотри, какой хлеб красивый! — возмутился Гудри. — Подумаешь, всего три хлеба и подгорело… Да у тебя и тесто еще осталось — сейчас раз, два — и готово!..
— Но батюшка придет… Увидит угли — это же такой убыток, — Шафир не мог оторвать горестного взгляда от обгорелого хлеба.
— Вот и не скажем ему ничего! — хлопнул в ладоши Гудри и булочник тотчас очнулся. — Открывай, давай, ставни, чтоб дым ушел! Ставь тесто — угли еще жаркие!
— А это… — Шафир стрельнул глазами на горелые корки.
— А это… — Гудри на миг занялся. — Я курам отдам… Больше яиц снесут! Для сладкой сдобы!
Услышав о сдобе, Шафир тотчас воспрял. Кинулся к ставням, загремел запором. Гудри влез в толстенные перчатки из колючей валяной шерсти и вытряхнул хлебцы в корзинку. Юркнул в дверь, выходящую в родной двор.
— Подумаешь!.. — хмыкнул Гудри, разглядывая ношу. — Ну, подгорел самый верх… Вот Фири бы его отдать и всем его братьям и сестрам, а не кур кормить…
Стукнула калитка, и Гудри перевел взгляд. По двору плелся сонный новый слуга, сжимая ночное ведро. Увидев молодого хозяина, он ускорился и исчез из виду. Вдали послышался мерный стук колотушки солнцедаров, и Гудри вновь посмотрел на горелые корки.
С шумом из кустов выбежали две курицы, и Гудри вздрогнул от испуга. Одна курица бежала за другой, раскинув крылья. Злой Гудри поддал ногой, но промазал.
«Разбегались тут…» — Гудри решительно развернулся и направился к воротам. По привычке остановился и прислушался. Колотушка солнцедаров удалялась, звучала все тише. Гудри открыл калитку и выглянул. Никого… Совсем как раньше, он выбежал в переулок и метнулся следом за телегой.
— Эй! — негромко позвал он.
«А вдруг они не только немые, но и глухие?» — мелькнуло в голове.
Однако его услышали. Сидящий на облучке потянул поводья, и мулы встали. Троица обернулась. Глаза из-под прорезей недоуменно уставились на юношу.
Гудри смутился:
— Вот… Решил — хоть хлеба покушаете, — он наклонил корзинку и высыпал хлебцы на край телеги. — Горячий! Подгорел только малость…
Солнцедары переглянулись. Тот, что вышагивал с колотушкой, низко поклонился, прижав руку к груди, а его товарищ торопливо накинул рогожу на хлеб. В соседнем дворе послышалась перебранка, и Гудри махнул рукой на прощанье.
В пекарне Шафир уже пришел в себя. Распахнул ставни, прикрыл выпечку платком. Закатав рукава, умелый Шафир разложил тесто по новой. В тазу оставалось еще немного теста, рядом стояли пустые формы.
И как же у него все ловко выходит!
— Поможешь? — Шафир кивнул на глиняные формы. — Справишься?
Гудри кивнул.
Справится, конечно! Ведь он уже столько раз видел, как это делается! А тут всего-то дел… Обрадованный Шафир метнулся к прилавку — первые покупатели должны были вот-вот появиться! Гудри закатал рукава и взялся за тесто.
«Интересно, а ребята появятся?.. — на миг задумался Гудри, вытаскивая большой комок и расправляя его внутри формы. — Не забыли? Фири, небось, прибежит. Поглазеть, позубоскалить… Как же, потомок гордых Меджахаров нынче работает в лавке пекаря».
Гудри вновь погрузил руки в таз. Как частенько бывало, мысли бежали своей дорогой. Гудри припоминал опару, поставленную на ночь. Утром она ожила, бормотала что-то свое, пыхтела, загадывала загадки… Неясные образы — живой хлеб, живое слово — теснили грудь юного Гудри. Затем отчего-то припомнился всесильный шайх из недавней истории, который запретил огонь в Астанапуре.
«Кузни запретил, ночные фонари запретил, а вот с пекарнями не справился!» — Гудри придвинул наполненные формы к очагу, где по углам рдели десятками настороженных глаз угли.
Смутные слова, такие важные в этот тихий рассветный час, наконец выстроились внутри Гудри стройной строкой, и он прошептал, плохо понимая, что делает:
— Дух хлебный правителя строгого слова сильней… — внезапно между ладоней Гудри, выпачканных липким тестом, с шумным треском пробежали лиловые огни. Небольшая молния, хлопнув, ударила в потолок. От испуга Гудри отшатнулся, запнулся и сел на пятую точку.
— Книжник!.. — всплеснул руками дородный Зайрулла, входящий в лавку.
— Книжник… — вторил Шафир, круглыми глазами глядя то на Гудри, то на подпалину на потолке.
— Книжник! Книжник! Книжник! — наперебой завопили Ахмар, Сигвар и Фири подпрыгивая от восторга и колотя по прилавку. Как и обещали, друзья заявились к открытию пекарни.
— Книжник! Милостивая Велкве-таар, — прошептала Гинтрун, обессиленно опираясь на дверной проем. — Мой сын — книжник!
Глава 3
Глава 3
Не тот был характер у Гинтрун Меджахар, чтобы день-деньской лить слезы счастья, умиляясь внезапному дару книжника у своего любимого сына!