Матушка решительно ворвалась в пекарню — отодвинув с дороги пышного булочника Зайруллу, так и застывшего столбом, и даже этого не заметив. Ухватила сына за выпачканную тестом ладонь и потащила за собой. Ахмар, Сигвар и Фири побежали следом. Шафир с тоской посмотрел на спины ребят, окинул взглядом свежевыпеченные хлеба — и тяжело вздохнул.
Матушка без устали мчалась вверх по Воротной улице: косынка развевалась, глаза горели… Она выметнулась на Водоводную площадь, не замечая удивления на лицах горожан. В очереди стоящих за водой людей мелькнуло перепуганное лицо старого Якира. Друзья, пихая друг друга под ребра, вприпрыжку неслись за ними.
— Но… куда мы? — задыхаясь, спросил Гудри.
— Как куда? В Чит-тай, конечно! — вскрикнула Гинтрун. — Не каждый день в Астанапуре молнии крыши насквозь пробивают!
Молнии?.. Крыши? Насквозь?! Лиловые искры едва-едва опалили новехонькую балку, но разве матушке сейчас докажешь… Ее любимый Гудри пробил черепицу? Пусть так оно и будет… Иначе глядишь, через пару-другую оставленных позади улиц Гудри, по ее словам, и вовсе разнесет несчастную пекарню по камушкам!
Наконец сумасшедший забег закончился. Вот только совсем не так, как того ожидала взбудораженная Гинтрун. Радостные мастера Чит-тая не высыпали из ворот, обнимаясь и плача от счастья, и не приветствовали юного одаренного книжника. Их вообще никто не встречал. Лишь молчаливые хмурые стражники перегородили путь, скрестив отполированные лезвия алебард.
Матушка грудью бросилась на преграду, выпустив сына. Стражник справа зыркнул недовольно и послал товарища за десятником. Гинтрун с жаром начала историю о своем чудесном сыне. Охранники слушали с интересом, но алебард из рук не выпускали.
Гудри не мог оторвать взгляд от глыбы мутного стекла неподалеку. Словно исполинский валун из древесной смолы свалился с неба и теперь подпирал крепостную стену Чит-тая. И как не растаял на эдаком-то зное?.. Гудри торопливо приблизился и всмотрелся в самую глубину, прикрыв глаза ладонью от утренних лучей.
— Надежда Астанапура, — послышался позади тихий голос Сигвара, и Гудри еле заметно кивнул. Глаза, наконец, привыкли, и он разглядел внутри еле угадываемую фигуру.
— И почему мастера изначальных школ не могут его освободить? — удивился Гудри, выпрямляясь. — Сколько ему еще там быть?..
Мимо проскользнул Фири. Воровато стрельнув глазами на стражников — те по-прежнему внимали рассказу разгоряченной Гинтрун — он колупнул гладкую поверхность, принюхался…
— Ты еще лизни, — хмыкнул Сигвар.
— Ага, на зуб попробуй… Вдруг это и вправду солнечный камень?..
— А-а-а, — махнул рукой сын башмачника, мигом потеряв к глыбе всякий интерес. — Стекло… Стекляшка паршивенькая…
Отойдя в сторону, Фири подобрал невесть как оказавшийся подле ворот Чит-тая прутик и принялся чертить на песке.
— Зачем его освобождать? — пожал плечами Ахмар. — Пусть и дальше там сидит…
— Но как же… — возмутился Гудри. Он даже не сразу нашелся, что и ответить другу. — Это же … Надежда Астанапура!..
Из Чит-тая показался мужчина, неброско одетый в простые одежды. Матушка бросилась к нему, однако разглядела вышитое на груди тростниковое перо с глиняной чернильницей и отступилась. Переписчик из гильдии каллиграфов ничем не сможет ей помочь, он ведь не книжник, а простой писарь — и не более того…
— Надежда Астанапура? — скривил губы Ахмар. — Ты больше побасенки слушай… Надежда, как же. Стал бы изначальный мастер эдак его наказывать — да еще и не двойника, а самого книжника… Вот у нас в гильдии змееловов… — Ахмар осекся.
Проходивший мимо переписчик остановился и неслышно приблизился, заглядывая Фири через плечо. Каллиграф нахмурился, изможденное лицо пробороздили морщины, а пальцы правой руки слегка зашевелились, точно перебирая в воздухе невидимые четки. Юный сын башмачника самозабвенно рисовал в дорожной пыли, не замечая ничего вокруг.
«А ведь и верно!.. На трибуне Чит-тая сражаются не живые люди, а только их призрачные двойники, вызванные силой книги и эманацием книжника! Почему же в стекло замуровали живого человека? Да не простого человека, а пустынного мастера!?» − задумавшись, Гудри пнул невысокую пирамидку из камушков, сложенную кем-то прямо на земле.
— Ага… Я вот слышал, — забасил Сигвар и тут же понизил голос. — Этот Надежда Астанапура по ночам на улицы выбирается. И детей ворует, которые домой до прихода темноты не успевают прийти…
— Да зачем ему это? — возмутился Гудри.
— Зачем-зачем?.. — проворчал Сигвар. — Душу выпивает вместе с кровью, а тела бросает в сухие колодцы. Юхридам на радость.