После распоряжения главного вас-сирха два года тому назад из старых камней, которых скопилось уже предостаточно, строители начали возводить многочисленные постройки караван-сарая для дорогих гостей из всех уголков великой Велкве-таар и даже из-за ее пределов. Рачительный вас-сирх делал всё, дабы умножить городскую казну.
Разборка стены затихла. Однако повеление прежнего шайхиншайха отменять не стали, дабы не умалять его память, и потому иной раз строители появлялись, выковыривали несколько камней — и вновь спешили в караван-сарай. Куцый остаток старой стены так и остался торчать посреди города, словно единственный зуб во рту древней старухи. Мудрый вас-сирх решил — как настанет нужда в камнях для постройки, так разбор стены и возобновят. Не провалится же она, не рухнет, в конце концов! Простояла столетия, и еще столько же простоит!
— Там собаки… Тявкают, — подошедший Ахмар качнул подбородком в сторону ворот.
Ребята обернулись.
Створки из высохшего дерева, окованные широкими железными полосами, ушли в землю, повисли друг на друге, петли проржавели, и только маленькая калитка чудом держалась на массивном запоре. Неужто тут еще живет кто-то?
Приятели посмотрели по сторонам.
Проулок был пуст, но вот собачье сиплое рычание из-под ворот не прекращалось.
— Ну, и чего делать? — шепотом спросил Фири у приятеля. — Назад топать?
Чистый звук рога поднялся над городом, перепрыгнул старую стену, и покатился колючим пустынным шаром по переулку. На арене Чит-тая началась уже вторая схватка!
Гудри прикусил губу, уцепился за стыки камней ограды и в два счета оказался наверху. На плитах двора разлеглась кудлатая псина. Она подняла лобастую голову и глухо зарычала. Гудри вытащил из-за пазухи круглую лепешку и отломил треть. Кинул. Собака набросилась на угощение и замолотила хвостом, требуя добавки.
Эх, вот недаром лучшие хранители домашнего очага — кошки, а не собаки! Верно учат старые книги: пес по своей неразумности только и может, что привести к порогу юхрида! Гудри осторожно спустился и протянул на вытянутой ладони еще треть лепешки. Шерсть дряхлого пса вытерлась от времени, больные глаза слезились. Подволакивая задние ноги, он подобрался к Гудри и ухватил кусок.
— Что там? — над оградой показалась голова Ахмара.
— Залазьте, — шепотом скомандовал Гудри и почесал псину за ухом. Окинул рассеянным взглядом пустынный двор и обмер. Напротив него, у самой стены дома, под виноградным навесом в низеньком плетеном креслице виднелись очертания сидящей фигуры. Хозяин дома? Солнце плясало в разрывах виноградных листьев, било по глазам, и Гудри приложил ладонь ко лбу. Вгляделся изо всех сил, но человек не пошевелился.
«Маленький он какой-то…» — отстраненно подумал Гудри, продолжая трепать пса за ухом. Позади посыпались с ограды приятели, и Гудри нетерпеливым жестом махнул в сторону деревьев. Ребята неслышным шагом скрылись в зарослях. Не сводя глаз с замершей фигуры и не дыша, Гудри двинулся следом. Пес тяжело вздохнул и шмякнулся наземь. Гудри торопливо бросил ему последний кусок лепешки, завернул за угол и ускорился. Миг — и он уже среди друзей.
— Кто там? — вцепился в него Фири.
— Не знаю… старик какой-то, — подталкивая сына башмачника в спину, ответил Гудри. – Спит, наверное.
Гурьбой они пронеслись по мощеной садовой дорожке, засыпанной ветками и сухой листвой. Деревья разрослись, сплелись плотным пологом над головами, который то тут то там пронзали финиковые пальмы, развесив над садом свои длинные лофантовые уши. Надо бы сюда прийти, когда финики поспеют! Всем известно — в чужом саду всё завсегда слаще!
— Какой еще старик? Ты дом видел? Как тут жить?..
Гудри огляделся.
Среди листвы в пляшущих солнечных лучах то показывался, то пропадал неказистый домишко. Крыша зияла дырами. Угол поплыл, окна перекосило, штукатурка осыпалась, обнажая грубую кладку.
— Не знаю как, — буркнул Гудри. — Может он слепой, а может и вовсе…
Огромная стена выросла внезапно, словно выпрыгнул из кустов пушистый буйгурский кот. Камни торчали из нее, словно зубцы из обломанного гребня. Ха! Да тут с закрытыми глазами можно пройти! Гудри скинул положенный кувшин, умостив его подле дерева, снял сандалии и пошевелил пальцами ног.