— Итак, я уверена, что вам не терпится перейти к делу, — сказала Изабелл Мэннинг, после того как им принесли кофе. — Я знаю, что время в ожидании приема может тянуться мучительно долго, но, к счастью, ваш назначили гораздо быстрее, чем иногда бывает. А теперь, прежде чем я начну, не хотите ли о чем-нибудь спросить?
Лиза посмотрела на Дэвида, и тот сказал:
— Результаты компьютерной томографии у вас?
Изабелл кивнула.
— Да, они здесь, — подтвердила она.
— У меня есть опухоль?
— Нет, у вас нет опухоли, — мягко сказала доктор Мэннинг.
Дэвид буквально осел рядом с Лизой, а у той кровь застыла в жилах. Это была их последняя надежда. Опухоль излечима. Она была бы кошмаром, от которого еще можно проснуться. Лизе невыносимо было смотреть на Дэвида. Как он может себя чувствовать, если у него забрали даже эту последнюю, жуткую соломинку?
Повесив на шею стетоскоп, Изабелл Мэннинг сказала:
— Итак, сейчас я быстренько вас осмотрю, а потом мы поболтаем о ваших симптомах и истории болезни.
Понимая, что все это необходимо проделать, но все-таки сожалея, что доктор не может просто сразу дать им ответ, Лиза скрыла досаду и взяла чашку у Дэвида, когда тот поднялся. Наблюдая, как он раздевается, Лиза почувствовала, что ею овладевает дезориентирующее, нереальное ощущение отстраненности. Как будто место, где они находятся, отторгает ее, выбрасывает прочь, не позволяет на себя смотреть. А как странно и даже жутко должен был чувствовать себя Дэвид, оставалось только гадать.
Казалось, прошла вечность, хотя на самом деле, вероятно, не больше десяти минут, прежде чем стетоскоп и другие приборы были отложены в сторону и Дэвид начал снова одеваться. Лиза видела его напряжение, а потому невольно восхитилась, как хорошо он отвечал на вежливую болтовню Изабелл Мэннинг, пока та проводила осмотр. Потом Дэвид улыбнулся ей, и у нее замерло сердце. Он так храбро держался, а что она? А она была на грани истерики. Нужно взять себя в руки. В таком эгоцентричном состоянии она Дэвиду не помощница.
Заметив, что он собирается надеть рубашку навыворот, Лиза поднялась, чтобы поправить его, но остановилась, когда Изабелл мягко проговорила:
— Мне нужно посмотреть, как это делает Дэвид.
Лиза села. Ей было противно и обидно за Дэвида, который слишком долго разбирался с рубашкой и надевал ее. Потом, перед тем как сесть, он ей подмигнул, и Лизе захотелось укрыть его в объятиях, защитить от всех и от всего, и особенно от этого жуткого испытания.
В течение нескольких последующих минут Изабелл Мэннинг вела разговор о его общем самочувствии: чувствует ли он себя угнетенным, вызывает ли у него повышенную тревогу что-нибудь кроме тестов. Покончив с этим, доктор Мэннинг перешла к результатам теста на запоминание, но, когда она начала объяснять, каким образом их обрабатывают и делают выводы, Дэвид сказал:
— Можем покончить со всем этим, если вы не против. Я знаю, что это ранняя деменция.
Лиза перестала дышать. Пожалуйста, Господи, пусть ответ Изабелл Мэннинг не подтвердит их самого большого страха! Пожалуйста, пожалуйста, Господи, он просто не может...
Доктор Мэннинг подняла на Дэвида ласковый взгляд и сказала:
— Да, боюсь, вы правы.
Понимая теперь, как чувствуют себя люди, когда мир вокруг разлетается на куски, Лиза начала тонуть в хаосе смешавшихся мыслей и эмоций, пока не почувствовала дрожь в плечах Дэвида, когда тот затрясся от рыданий. Она быстро повернулась к нему.
— Все нормально, — прерывающимся голосом проговорил Дэвид, когда Лиза попыталась его обнять. — Прошу прощения, — извинился он перед Изабелл. — Просто... Я не мог расстаться с надеждой...
— Понимаю, — тихо сказала Изабелл, протягивая салфетку «Клинекс».
Лиза взяла ее и передала Дэвиду. Она держала его за одну руку, пока он вытирал слезы другой. Он был раздавлен горем, и это так явно читалось на его лице, что больно было смотреть. Теперь, когда Дэвид лишился надежды, в нем как будто погасили свет, и Лиза не знала, зажжется ли он когда-нибудь снова. Хотелось сказать или сделать что-нибудь, но от сознания, что жизнь обходится с Дэвидом так отвратительно и жестоко, слова застревали у нее в горле.
Наконец Дэвид нашел в себе силы посмотреть на Изабелл.
— Простите, — сказал он, — обычно я...
— Прошу, не извиняйтесь, — мягко прервала его она. — Я понимаю, каким это должно быть для вас потрясением.
— Я пытался... Мне казалось, что я подготовил себя.