Первым заговорил Джерри. К удивлению Розалинд, он повел их по маршруту, который вероятнее всего должен был закончиться взрывом.
— Вы с отцом говорили о свадьбе? — спросил он, пытаясь снизить напряжение тем, что якобы отвлекался на газету.
— Нет, — поджав губы, ответила Розалинд.
Джерри перевернул страницу и сказал:
— Ты по-прежнему отказываешься идти? Не передумала?
— Нет, не передумала.
Когда он наконец поднял голову, на его лице было написано такое уныние, что Розалинд тут же начала закипать.
— Я не единственная, кто думает, что Дэвид прячется от собственного горя, — сказала она в свою защиту. — Майлз и Ди, между прочим, со мной согласны. Более того, о ней начинают всплывать кое-какие сведения, из-за которых Майлз все больше беспокоится.
На лице Джерри отразилось изумление, потом цинизм.
— И какого черта это означает? — мрачно спросил он.
У Розалинд сделалось кислое выражение лица.
— Майлз пока не может раскрыть подробности, но, по всей видимости, обеспокоен не только он. Есть...
— Постой, постой, — сказал Джерри, поднимая руку, чтобы Розалинд замолчала. — Хочешь сказать, что Майлз копает на Лизу компромат?
— Я хочу сказать, что у папы есть политические враги, которые пойдут на все, лишь бы дискредитировать его. И, если бы у него не поехала крыша из-за маминой смерти и от бредовой навязчивой идеи, будто он любит женщину, с которой едва знаком, он сам навел бы о ней справки, прежде чем ввязываться в отношения, которые, насколько нам известно, вполне могут поставить крест на его карьере и на всем остальном.
Джерри ошарашенно смотрел на нее.
— Твой отец не дурак, — сердито заявил он. — Насколько я вижу, он прекрасно знает, что делает...
— Разумеется, ты видишь это именно так, ведь мы все знаем, что, умри я завтра, ты бы поступил точно так же, как он, вызвал бы сюда свою любовницу, пока постель не успела остыть.
Слова вырвались у нее прежде, чем она успела сдержаться, и теперь она могла лишь со стыдом и страхом смотреть, как Джерри вскакивает на ноги.
— Не знаю, зачем я трачу время на попытки поговорить с тобой, — прорычал он. — Ты настолько одержима прошлым, что в сегодняшнем дне тебя, похоже, ничего не интересует. Мне жаль, что твоя мать умерла, Розалинд, искренне жаль, потому что я тоже любил ее, и в этом все дело. Нет, не делай вид, что это не так, и не вешай всех собак на отца. Это ты не можешь без посторонней помощи справиться со своим горем, ты, а не он, и это нормально. Катрина была замечательной женщиной, нам всем ее недостает, очень недостает, но жизнь должна идти своим чередом. И вместо того, чтобы пытаться разрушить его отношения с Лизой, почему бы тебе не порадоваться за него... Нет, не отворачивайся, — закричал он, хватая Розалинд за плечи.
— Я никогда не порадуюсь за отца, если он будет с ней, — процедила она сквозь зубы.
— Ради бога, послушай, что ты говоришь...
— Нет, это ты послушай. Я сердцем знаю, что моей матери не будет покоя на том свете, пока я не уберу от него эту женщину. Это мой долг перед ней и перед отцом, и я сделаю все возможное, чтобы помешать свадьбе. И если бы я и мои чувства для тебя хоть что-то значили, ты тоже отказался бы идти.
— Мое решение пойти на свадьбу никак не связано с тем, как я к тебе отношусь, — прокричал Джерри, — потому что, веришь или нет, не все в этом мире крутится вокруг тебя. На этот раз дело в Лоуренсе и в том, что он будет шафером твоего отца. Так объясни, какого черта тебе взбрело в голову отказываться?
— Папа попросил Лоуренса быть его шафером, чтобы заманить на свадьбу меня. Это уловка, трюк.
— Ты слышала, о чем я только что говорил? — гневно перебил Джерри. — Дело не в тебе. Дело в особых отношениях, которые возникли между нашим сыном и твоим отцом, так почему бы нам не благодарить судьбу, что Лоуренс завязал их с кем-то, ведь мы с тобой тут явно сели в лужу. Твой отец делает для него нечто крайне важное, заставляет его почувствовать себя нужным, заслуживающим доверия и ответственным. По-моему, это прекрасный жест, а ловушки и трюки, которые тебе мерещатся, тут совершенно ни при чем.
— Говори себе что хочешь, а мне известно, как устроен мой отец, и поэтому я знаю правду. А теперь, если не возражаешь, мне нужно сделать кое-какие звонки, — сказала Розалинд, и, забрав с собой чай, двинулась к выходу из кухни.