— Не смешно.
— Раньше ты так обо мне не думала.
— Раньше я много чего о тебе думала, но теперь это пройденный этап.
— Так почему ты никак не можешь выбросить меня из головы? Ты часто обо мне думаешь, верно? Я знаю, потому что все время думаю о тебе, и это сводит меня с ума. Вернись ко мне, Лиза. Мы созданы друг для друга, ты сама знаешь.
— Я знаю, что чуть больше чем через три недели выхожу замуж за Дэвида, и, что бы ни говорили ты и его дочь, я не передумаю.
— Ага, значит, его дочка не принимает тебя с распростертыми объятиями?
— Что-то вроде того, но я уверена, что со временем примет.
— Ну да, — с сомнением проговорил Тони. — Но если что-то пойдет не так, как ты надеешься, то ты знаешь, где меня найти. А когда будешь звонить в следующий раз, пожалуйста, не запугивай уборщицу. Если бы она смахивала пыль с чего-то ценного, когда ты изображала доктора, я бы мог не отделаться одной попранной гордостью.
Лиза заставила себя не засмеяться.
— Следующего раза не будет, — уверила она его, — но спасибо, что успокоил меня насчет твоей роли в том, что происходит, — и, дав отбой, быстро набрала Полли.
— Когда ты приходила ко мне на днях, — сказала она, — ты говорила, что должна мне что-то рассказать.
— Ах да, точно, — отозвалась Полли. — За день до того, как мы виделись, мне кто-то позвонил и стал расспрашивать про времена, когда мы работали переводчицами, и правда ли, что это было прикрытие для какой-то международной службы сопровождения.
У Лизы кровь застыла в жилах.
— Он объяснил, кто он такой? — спросила она.
— Нет, навешал лапши про какие-то обвинения, которые он расследует, будто бы он детектив или что-то вроде того. Но я решила, что он, скорее всего, обычный журналюга, и сказала, что в нашем случае он напал на ложный след, после чего попросила не звонить больше со всей этой ерундой, если он не хочет пообщаться с моим адвокатом. Вот стервец! Как думаешь, кто-то в самом деле пытается представить дело так, будто нам — или, скорее, тебе, потому что они интересуются тобой, — платили за услуги иного рода?
— Им, безусловно, хотелось бы, чтобы кто-то приписал нам такие заслуги, — ответила Лиза. — Министр иностранных дел намерен вернуть Дэвида в строй при следующей перетасовке, отсюда и ноги растут. Парень, который, скорее всего, лишится работы, явно решил цепляться за пост до последнего и не брезгует грязными приемами.
— Прелестно. А что по этому поводу думает Дэвид?
— Я еще не успела с ним поговорить. Сама только узнала.
— Ну, если кто-то копает на тебя компромат — кстати, я считаю, что это низко, — то им нужна не я, а Тони. В его шкафу больше скелетов, чем в недрах полдюжины кладбищ...
— О, не волнуйся, на него они тоже вышли, но нам придется это обсудить в другой раз. Мне нужно еще кое-кому позвонить, а потом отправляться на очередную примерку.
Несколько минут спустя Лиза пересказывала разговор с Майлзом Эми, закончив своей финальной фразой о том, что Розалинд нужно взять себя в руки и повзрослеть.
— Молодец, — объявила Эми. — Будем надеться, что он передаст послание. Она так любит манипулировать... По крайней мере, пытается это делать. Дэвиду расскажешь?
— Не знаю. Вероятно, нет, если меня не вынудят. Он всю неделю кажется каким-то унылым, рассеянным. Это началось как раз в тот день, когда он не явился на шоу. И сейчас меня больше интересует, где он был на самом деле.
Солнечные лучи на глади озера сверкали, как бриллианты, плавающие в чернилах. Деревья на берегу — липы, буки, конские каштаны и клены — раскачивались и как будто шептались, когда по ним пробегал легкий ветерок. А небо над головой простиралось как лазурный фон для редких белых облачков, которые иногда лениво проплывали мимо. Дэвид сидел среди цветов клевера и маргариток на лугу, спускавшемся к самому краю воды, и следил за стрекозой, которая на бреющем полете кружила среди рассеянных соцветий журницы. Вокруг чирикали и свистели птицы, точно скрытый от глаз певчий хор, в беспорядке рассыпавшийся по зеленым веткам летних домов. Лоуренс мог сказать названия большинства из них, как латинские, так и более простые, английские. Он часами просиживал в птичниках, разбросанных по всему озеру, поджидая добычу и наблюдая за ней. Однако сегодня ему было интереснее бросать палки Люси, которую Дэвид забрал у Эми на обратном пути из Радстока.
Наблюдать за крепнущей дружбой собаки и маленького мальчика было не только трогательно, но и забавно, поскольку предугадать, кто из них первым устанет из раза в раз бросать и ловить палку, было довольно трудно. Люси и мечтать не могла о таком неутомимом товарище, а Лоуренс никогда не сталкивался с кем-то, способным держаться с ним на одном уровне целенаправленной сосредоточенности. Почему им никогда раньше не приходило в голову купить Лоуренсу собаку, удивляло Дэвида. Он часами наблюдал за игрой Люси с мальчиком и поражался, как она знает, что Лоуренсу не понравится, если она ткнется мокрым носом ему в руку или потрется о его ноги широким, лохматым боком. Какой инстинкт подсказывает собаке, что этот маленький человек отличается от всех остальных, кого она знает? И что заставило ее решить, что он ничуть не меньше заслуживает ее любви и преданности?