— «Приди, любимая! С тобою вкусим мы блаженство».
Слабо улыбнувшись, Лиза выдержала паузу и сказала:
— «Если были когда-то двое одним — это мы. Если муж был когда-то женою любим — это ты».
Вызвав у всех улыбку, Дэвид закончил стихами Джона Уилби:
— «Люби меня не за учтивые манеры, не за красивые глаза или лицо. Смотри на меня трезвым взглядом, но все-таки люби, не знаю лишь за что. По этой же причине веской пускай в груди от обожанья будет тесно».
С веселым блеском в глазах Лиза посмотрела на Хизер, и та кивнула, чтобы они переходили к словам, которые написали сами.
У Дэвида пересохло в горле, но слова уже вертелись на кончике языка:
— Лишь ясным образом очей моих коснулась, и чистая любовь, как птица, встрепенулась. Любил другую и любил душою, но сердцем неразлучен был с тобою.
Глядя ему в глаза, Лиза сказала:
— Тогда любила и теперь люблю; а годы, что меж тем, — дорога, кружившая без цели и конца. Но все проходит, и прошли мои блужданья. Вот моя гавань — быть с тобой.
Следующие строчки должен был говорить Дэвид, но они вдруг вылетели у него из головы.
— В этот день, день нашей свадьбы, — сказала за него Лиза, — пусть наши близкие бросают рис и конфетти. Пусть взмывает к небу фейерверк, шампанское льется рекой и звучит музыка; пусть встречаются старые и новые друзья и собираются родные. Пусть видят все, что я становлюсь твоей...
Дэвид почувствовал, как она сжала его руку, подсказывая, что пришла его очередь говорить:
— А я твоим, — сами собой произнесли его губы.
— И знают, что наши клятвы сказаны от сердца, — добавила Лиза.
— Дэвид, — сказала Хизер, снова выступая вперед, — берешь ли ты по доброй воле и согласию Лизу в жены и обещаешь ли ты всегда любить, чтить и окружать ее заботой?
Глядя на Лизу и чуть не дрожа от облегчения, что самая трудная часть осталась позади, Дэвид сказал:
— Да.
— Лиза, — продолжала Хизер, — берешь ли ты по доброй воле и согласию Дэвида в мужья и обещаешь ли ты всегда любить, чтить и окружать его заботой?
Зная, что это последнее удивит Дэвида, Лиза с лукавым блеском в глазах процитировала строчку из «Улисса» Джеймса Джойса:
— «... и тогда он спросил меня, не хочу ли я “да” сказать... И да, я сказала: “Да, я хочу. Да”».
Когда по рядам гостей прокатился смех, Лиза увидела в глазах Дэвида столько чувства, что ее улыбка стерлась под его мощным натиском.
Хизер кивнула Лоуренсу, который все это время почти не сводил с нее глаз, ожидая сигнала. Когда он выступил вперед с двумя отполированными до блеска платиновыми кольцами на черном бархатном подносе, его непроницаемый взгляд по-прежнему был прикован к ней, на случай если от него потребуется сделать что-то еще. Сидя на почтительном расстоянии, за ним наблюдала Люси. Все ее внимание было приковано к мальчику, а вовсе не к модному ошейнику, который на нее сегодня надели, и конечно же не к свежесрезанным цветам, украшавшим беседку.
Когда Лоуренс занял свое место, Хизер сказала:
— Лиза и Дэвид, эти кольца символизируют любовь, которая объединяет ваши души. У них нет ни конца, ни начала, ни единого слабого места. Пусть таким же будет ваш союз, и пусть великая радость благословит ваш жизненный путь в окружении любви.
Она подождала, пока Дэвид возьмет меньшее из колец и наденет его Лизе до половины безымянного пальца.
Он заговорил, но его голос оборвался, поэтому Хизер помогла ему, прошептав нужные слова.
— Я даю тебе это кольцо, — повторил за ней Дэвид, глядя на Лизу, — в знак своей любви.
Он надел его до конца, и Лиза сказала:
— Я принимаю твою любовь как величайшее из сокровищ.
Выдержав паузу, чтобы прочувствовать это соединение, Лиза взяла с подноса Лоуренса второе кольцо и, надевая его на палец Дэвида, сказала:
— Дэвид, я даю тебе это кольцо в знак своей любви.
Явно тронутый, что она назвала его по имени, Дэвид ответил ей тем же, сказав:
— Лиза, я принимаю твою любовь как величайшее из сокровищ.
Хизер раскрыла руки, обращаясь к гостям:
— Возблагодарим же этот союз, собравший нас в любви и радости!
Почти хором, все сказали:
— Благодарим!
Хизер перевела взгляд на верхнюю террасу, где готовились запеть Шила и Баз. Уиллс и Тео, ждавшие этого сигнала, принесли в беседку стулья, чтобы Дэвид и Лиза могли наслаждаться представлением сидя.
Из колонок грянул Берлинский филармонический оркестр. Но музыка нисколько не умалила эффекта, когда зычный тенор База вывел первые ноты одного из самых любимых дуэтов Лизы — «O Soave Fanciulla» из оперы Джакомо Пуччини «Богема».