Исмаил, оцепенев, наблюдал за происходящим, его лодка постепенно сбавила ход и остановилась, покачиваясь на поднятых «Нефритовым дельфином» волнах. Он не слышал, как кричали люди вокруг, не замечал он и удаляющийся контейнеровоз. Он снова находился в Могадишо, сидел, скорчившись, за перевернутым «джипом» на улице Мака ал Мукарама, рядом с ним сжался в комок плачущий Юсуф. Вокруг свистели пули, некоторые рикошетом отскакивали от «джипа», другие впивались в стену дома у них за спиной. Люди кричали на сомалийском, кто-то был ранен, кто-то умирал под напором правительственных танков. А потом грянул взрыв и наступила черная пустота потери сознания. Глаза его заморгали и снова увидели кровь, почувствовали ее вязкую густоту на коже. Он услышал вопль, сорвавшийся с его губ…
…и так же неожиданно вернулся в настоящее. Люди выкрикивали его имя:
– Афиарех! Афиарех! Что теперь делать?
Они в ужасе таращились на него. Гюрей, двадцати четырех лет, неграмотный козопас из глубинки, хорошо умевший только одно – стрелять из автомата; Дхуубан, девятнадцати лет, младший из восьми братьев и сестер, худой, как пугало, и мечтавший доказать отцу, что тоже чего-то стоит; Осман, двадцати пяти лет, упрямый и полный юношеских сил; Либан, двадцати лет, проверенный в деле сын торговца верблюдами, правая рука Исмаила; и наконец Сондари, задумчивый юноша семнадцати лет, мать которого продавала кат, чтобы прокормить пятерых его братьев, пока отец тратил ее заработки на новую жену. Без Гедефа они словно осиротели. Им был нужен кто-нибудь, кто повел бы их за собой.
– Будем искать выживших, – произнес Исмаил властным тоном. Он знал, как нужно командовать людьми, это знание – единственное, что он получил от «Шабааб».
Взявшись за румпель, он направил лодку к месту взрыва. Его люди, зажав носы, чтобы не чувствовать вони горящего масла, стали искать тела. Три нашли сразу, они плавали лицом вниз, изрешеченные осколками, все мертвые. Четвертого обнаружили чуть поодаль, посреди розоватого облака в воде. У него была оторвана половина ноги. Зрелище это было настолько чудовищным, что Сондари отвернулся, а Дхуубана стошнило в воду. Остальные выкрикивали имена Гедефа и его двоюродного брата Маса в безбрежную ширь неба и моря, но так и не дождались ответа.
– Они погибли, – дрожащим от шока голосом произнес Либан. – Нужно найти дау.
– Нет, – выпалил Осман. – Нельзя их вот так здесь оставлять.
Исмаил заставил себя оставаться сдержанным. Осман был лучшим другом Маса.
– Продолжаем искать, – сказал он и повернул лодку на новый круг.
Пока его люди искали выживших, он наблюдал за удаляющимся «Нефритовым дельфином». Граната из РПГ не попала в цель. Возможно, Гедеф всего лишь хотел напугать их. Этого Исмаил, скорее всего, никогда не узнает. Атака окончилась полным провалом. Но само предприятие еще можно было довести до успешного конца. На дау было достаточно еды и горючего, чтобы провести в море еще неделю. Другие пиратские банды захватывали корабли и с одной лодкой. Это было опасно, но уж лучше так, чем возвращаться в Сомали без добычи. Инвесторы Гедефа с них головы снимут.
– Смотрите! – закричал Осман, глядя на восток. – Это Мас!
Молодой человек плыл на обломке лодки в искрящейся от солнца воде. Он уже почти сполз в воду, но повернул голову в их сторону. Исмаил подплыл к нему, и Осман с Гюреем втащили его на борт. Мас весь сжался, приняв позу эмбриона, изо рта у него свисали слюни, но он был цел и невредим, если не считать шока, истощения и рваной раны дюйма два в длину на правой щеке. «Надо же было, чтобы спасся он, а не Гедеф», – подумал Исмаил.
Этот запальчивый и ревнивый двадцатидвухлетний сорвиголова и заядлый спорщик был единственным сыном дяди Гедефа. Гедефа он боготворил, но оспаривал место Исмаила в банде. «Афиарех – факаш, из чужого клана, – много раз повторял он. – Он воевал за “Шабааб”. Ему нельзя доверять». Гедеф не обращал на это внимания. В пиратских бандах людей чаще судят по их заслугам. Сноровка и опыт здесь важнее клановых вопросов, а отвага значит больше, чем вероисповедание. Гедеф возвысил Исмаила потому, что Исмаил был хорош в захвате кораблей, и для него не имело значения, что отец Исмаила был Саадом, а не Сулейманом, как остальные. Но теперь, когда Гедеф умер, Мас мог стать опасным. Исмаилу следовало присматривать за ним.