Он посмотрел вниз, на стол.
– Я должен подумать.
Его замкнутость была ей понятна. Публичное признание связи с Исмаилом плохо скажется на репутации его семьи. И все же она настаивала:
– Прошу вас, сделайте это. Ему нужна ваша помощь.
– Есть вещи, которых я не понимаю, – голосом чуть громче шепота произнес Фарах. – Он спасся от «Шабааб», но не сбежал из страны. Почему он остался? И почему занялся пиратством? Это противоречит всему, чему его учили Адан и Хадиджа.
– Честно говоря, я тоже этого не понимаю, – осторожно проронила Меган.
Фарах бросил на нее острый взгляд.
– Значит, он не сказал вам. – Он задумчиво почесал подбородок. – В Сомали есть пословица: человек – он как куст, снаружи кажется безопасным, но внутри него живут змеи и скорпионы. Думаю, это и есть объяснение.
«Не уверена, – подумала Меган, но вслух этого не сказала. – Мне кажется, у него было что-то другое на уме. И до сих пор есть».
Исмаил
В пустом спортзале, в котором Исмаил играл в баскетбол, гулко прозвучал голос Лонгфелло:
– Твоя адвокат идет. Говорит, что-то важное. – Когда Исмаил обратил к нему полный тоски взгляд, тюремщик усмехнулся. – Не волнуйся, будет у тебя еще время.
Исмаил кивнул и сделал последний бросок. Мяч отскочил от щита, покрутился в обруче корзины и провалился в сетку. Каждый заключенный в блоке имел один час свободного времени в день. Исмаил выработал режим, который давал ему всего понемногу: десять минут отжиманий, приседаний и ритмики, десять минут баскетбола, десять минут на душ и тридцать минут на чтение газет, поиск статей об Африке и Среднем Востоке. Он очень четко соблюдал режим и не хотел терять ни минуты своего времени.
Он подошел к двери, за которой стоял Лонгфелло, и, расставив ноги на ширину плеч, просунул в окошко руки с обнаженными запястьями, позволяя тюремщику надеть на себя наручники. Через пару секунд Ричи открыл дверь секции камер и Лонгфелло повел его по коридору к конференц-залу. Он не сомневался, что эта встреча связана с Фарахом. У него сосало под ложечкой, а на шее как будто затягивалась петля стыда, ослабляя его решительность. Три года он не связывался ни с кем из родственников, за исключением Махмуда. За это время он совершил преступления, которые никто из них никогда бы не понял. Его руки были в крови, его сердце захлебывалось кровью, но он продолжал оставаться одним из них, был связан с ними узами родства и клана. Он не мог отказаться от них, даже если бы захотел.
Через какое-то время Лонгфелло снова открыл дверь и впустил Меган. Поприветствовав Исмаила улыбкой, она села напротив него.
– Я встречалась с вашим дядей, – начала она, и Исмаил сжал зубы, борясь с чувством вины. – Он рассказал мне о нападении «Шабааб» на вашу школу. Это многое объясняет. Еще он сообщил мне невероятную новость. – Она сделала паузу, с сочувствием рассматривая его. – Ваша мать жива. Она в лагере для беженцев в Кении.
Нахлынувшие чувства застали Исмаила врасплох. Глаза его заволокло слезами, руки задрожали. В ночь побега из «Шабааб», когда он спасался от невыносимой боли, вызванной известием о гибели Юсуфа, Махмуд рассказал ему о встрече с Хадиджей и о том, что он посоветовал ей бежать в Кению и оттуда связаться с ним. На связь она так и не вышла. Логика подсказывала причину: она не смогла выбраться.
– Как такое может быть? – выдавил из себя Исмаил.
– Ей помогли родственники, – ответила Меган и пересказала ему подробности, которыми поделился Фарах.
Мысли Исмаила полетели наперегонки: «Почему она не позвонила Махмуду, когда добралась до Дадааба? Он обещал передавать нам новости». В следующее мгновение на ум пришел ответ: потому что он Махмуд Хабар Гидир, а она – Абгал. Двадцатилетнее соперничество этих двух кланов за власть в Могадишо превратило некогда гордый город в разбомбленные руины. После убийства Адана ее семья посоветовала ей не доверять Махмуду, и она послушалась, потому что была напугана.
Меган прикоснулась к его руке.
– Фарах дал мне ее телефон, и сегодня утром я с ней разговаривала. Она очень хочет поговорить с вами.
Унижение Исмаила не имело границ.
– Вы сказали ей, что я здесь?
– Это не имеет значения, – ответила Меган. – Она любит вас.
Он уставился в стол, терзаемый неуверенностью. Из прошлого всплыли слова, наказ, который дала ему Хадиджа, когда «Шабааб» проникла в Медину и начала угрожать Адану: «Если что-нибудь случится, не упускай из виду Ясмин и Юсуфа. Ты старший. Ты за них отвечаешь». Он сделал все невозможное, чтобы выполнить ее просьбу, но не преуспел.