– Спасибо, ваша честь, – начала Меган хорошо поставленным, уверенным голосом. – Это дело ставит суд перед сложной дилеммой. Чему служит наша система правосудия в первую очередь: интересам национальной безопасности или справедливости? Правительство великодушно поделилось с нами всей незасекреченной информацией. Теперь мы имеем довольно точное представление о том, что происходило до и после перестрелки. Однако существует целая вселенная засекреченной информации, которую от нас скрывают, и это тайны, связанные с причинами того, что случилось: решения, принятые правительством на всех уровнях, включая силы, проводящие спецоперации. Соединенные Штаты полностью возложили ответственность за эту трагедию на плечи одного двадцатилетнего человека. Они просят этот суд приговорить его к высшей мере наказания. Меньшее, что они могут сделать, это позволить подвергнуть анализу их собственные действия.
Судья нахмурилась:
– Обязанность этого суда состоит в том, чтобы установить, может ли правительство убедительно доказать, что ваш клиент совершил вменяемые ему преступления. Мы не назначаем виновных. Какую оправдательную ценность имеет эта секретная информация?
Меган развела руками:
– Я этого не буду знать, пока ее не увижу, ваша честь. Мне известно только, что семеро сомалийцев удерживали двух американских заложников на парусной яхте. Мой клиент вел переговоры с семьей Паркер о выкупе в обмен на освобождение заложников. Выкуп был заплачен. Правительство разрешило отпустить сомалийцев, по условиям их соглашения с семьей. Потом, буквально через несколько минут, началась стрельба. Я хочу знать: почему? Остальные сомалийцы делали определенные заявления насчет мотивов моего клиента. Но их версия не соответствует ходу событий. Чтобы восстановить полную картину, осталось выяснить одно: что делали военные непосредственно перед перестрелкой? Какие решения были приняты в цепочке командования? Какие действия были предприняты в ответ на эти решения? Если правительство форсировало насилие, жюри должно знать об этом, чтобы оценить умственное состояние моего клиента.
– Ваша честь, – вклинился Клайд Баррингтон, – здесь судят не правительство.
– Вы совершенно правы, – подтвердила судья. – Тем не менее госпожа Деррик тоже права.
Пока юристы вели поединок, Ванесса наблюдала за ними с отвращением. Изощренный церемониал правовой системы выглядел абсурдным в свете простоты преступления. Какая разница, что делали или не делали военные или о чем думал Исмаил, когда спускал курок? Имело значение одно – пули, изрешетившие тела двух человек, ближе которых у нее не было никого на всем белом свете. Она снова посмотрела на Исмаила. «Ты сделал это с ними, сукин сын! Ты и никто другой!»
Вдруг она почувствовала жжение в горле, как при тошноте. Она встала и поспешно вышла из зала, стуча каблуками по начищенному мраморному полу. Когда она добралась до туалета, желчь отступила от горла, но сердце продолжало колотиться. Она села в одной из кабинок, закрыла глаза, чтобы не видеть света, и стала делать глубокие вдохи, пока ощущение тошноты не прошло. «Вряд ли я выдержу еще пять месяцев этого», – подумала она.
Через какое-то время она вышла из кабинки и направилась в конец фойе к окну, выходящему на норфолкский горизонт. В стекле Ванесса заметила свое отражение и, присмотревшись, различила уставшие глаза. Вскоре она услышала за спиной шаги.
– У тебя все хорошо? – спросил Кертис.
– Все нормально, – с трудом ответила она.
Он постоял секунду молча, а потом заговорил с таким чувством, какого Ванесса от него еще не слышала:
– Мы очень разные люди, Ванесса. Но мое сердце тоже разбито.
Ее охватило острое желание оттолкнуть его, не дать приблизиться к кровавому месиву своей боли. Она была такой с детства, всегда держала людей на расстоянии. Зачем впускать их в себя, если они всегда приносят разочарование? Но что-то в его голосе увлекло ее к свету. Она развернулась и увидела, что его руки раскрыты для нее. Какой-то миг она колебалась, всматриваясь в его лицо, а затем шагнула к нему. То сопереживание, которое она ощутила, было столь же манящим, сколь и неожиданным. Оно не будет долгим, ведь никогда не бывало, чтобы такие чувства длились долго.
Но по крайней мере сейчас, в эту минуту, она была не одна.
Днем, после того как они вернулись со слушания, Ванесса поехала в Аннаполис. Квентин занимался физическими упражнениями с физиотерапевтом – что, как правило, вызывало у него гнев, как иррациональный, так и оправданный, – а ей нужно было побыть одной, чтобы привести в порядок мысли. Оставив машину в гараже у Мейн-стрит, она спустилась по склону к докам. Воздух был пронизан прохладой поздней зимы, но сквозь расступившиеся облака ярко светило солнце.