Именно улыбки выдавали их игру. Когда Сондари говорил о выстрелах, он буквально весь светился. Осман вышел из своего нервозного состояния и тоже улыбнулся ей, хотя и не столь охотно. Даже Мас раз или два показал свои зубы, но только тогда, когда она задала ему вопросы, заставшие врасплох Дхуубана. Сондари и Осман предположили, что Исмаил стрелял в Дэниела и Квентина из одного и того же оружия. Но Мас заявил, что ничего об этом не знает, потому что, борясь с Исмаилом, не мог рассмотреть все как следует. Кроме того, он дал уклончивый ответ на вопрос о местонахождении лодки.
– Всем командовал Афиарех, – сказал он. – Я не знаю, куда он нас вез.
«Чушь», – написала Меган в блокноте.
Когда Мас вышел из комнаты со своим адвокатом, Меган посмотрела на Элдриджа Джордана.
– Мы можем поговорить?
Джордан кивнул. Афроамериканец лет за тридцать, с овальным лицом и живым взглядом, он был выпускником Принстона и юридического факультета Виргинского университета – тип амбициозного прокурора, которому рано или поздно суждено стать судьей. Они заняли свои места в зале заседаний, и Меган сразу перешла к делу:
– Элдридж, я очень вас уважаю. Я уважаю Клайда. Но показания пиратов не согласуются. Они говорят по заготовленному сценарию. Они следуют ему, пока не заходят в тупик, после чего начинают импровизировать. В Дэниела и Квентина стреляли из разного оружия. Утверждать, что Исмаил был единственным стрелком, просто бессмысленно.
Джордан сложил ладони домиком.
– Была драка. Он выпустил из рук автомат и подобрал другой. Если бы оружие было у нас, мы могли бы получить отпечатки пальцев, но оно лежит на дне океана. Все, что у нас есть, – это устные показания. И прямо сейчас ваш подопечный соглашается с ними. Он не отрицает, что именно он нажал на спусковой крючок.
– Вы заметили, как все они начинали улыбаться, как только речь заходила о стрельбе? – спросила она. – Сомалийцы всегда улыбаются, когда нервничают.
Взгляд Джордана потемнел.
– Если ваш подопечный хочет еще что-нибудь сказать, мы готовы его выслушать. Но сейчас наша теория – единственное, что согласуется с имеющимися показаниями. Пусть присяжные решат, правы мы или нет.
Меган покачала головой, зажатая в тиски между подзащитным, не желающим говорить, и системой, отдающей его судьбу в руки двенадцати обычных людей, не имеющих юридического образования и не знающих о Сомали ничего, кроме страшилок, увиденных в новостях.
– Я дам вам знать, если что-нибудь изменится, – сказала она и направилась к двери.
Ясмин
Когда пошли дожди гу, мир Ясмин изменился. Земля пустыни, некогда сухая, как шкура слона, размягчилась и превратилась в глину, на которой прорастали целые поля травы и ярких цветов, казалось, существовавшие исключительно ради красоты. Джубба наполнилась дождевой водой, и ее вялое течение оживилось, ускорилось, разливая в воздухе журчание.
Ясмин бодро занималась своими обязанностями и при каждом удобном случае ходила к реке. Иногда в отдалении она замечала стада коз, рогатого скота и верблюдов, пасущихся на лугах. В другие дни она видела только деревья, поля, небо и облака: безмятежный Эдем, появившийся почти в одночасье, будто сам Бог коснулся земли и наполнил ее новой жизнью.
Джамаад загружала ее домашними делами, почти не оставляя ей свободного времени. Она убирала дом, стирала и чинила одежду, готовила еду, ходила за водой, кормила и поила молочную корову, которую купил им Наджиб перед последним отъездом. Когда у нее выдавалась свободная минута, она думала о своем разговоре с Исмаилом. Он назвал ее Косол. Это прозвище Адан дал ей, когда она была маленькой девочкой. Она любила смеяться. Ей очень хотелось восстановить эту часть себя. Как славно было бы снова стать свободной, бегать с ветром, петь с птицами и хохотать просто потому, что это так весело!
Каждую третью ночь она забиралась на дерево хигло и проверяла телефон – нет ли новых сообщений, но ее почтовый ящик всегда был пуст. Она понимала, почему Исмаил молчит, но это разочаровывало ее. Перед нападением на школу они были так близки, всем делились друг с другом. «Скоро, – заверила она себя. – Скоро я его снова увижу».