Меган достала блокнот. Сегодня Баррингтон планировал вызвать двух свидетелей: Редмана и Маса. Она просмотрела свой конспект и добавила несколько заметок в разных местах. Обернувшись, она увидела сомалийца в голубой клетчатой рубашке, сидящего в углу зала. У нее екнуло сердце, когда она встретилась с ним взглядом. Он не пропустил ни одной минуты слушаний, сидел один и ни с кем не разговаривал. Во время выбора присяжных Исмаил указал на него и объяснил, почему он приходит. Поначалу она ему не поверила, но потом задумалась.
«Как вас зовут? – захотелось ей спросить. – Вас действительно прислала семья Гедефа?» Она покачала головой. «Если даже я с трудом могу осознать истину, как мне убедить присяжных поверить в нее?»
Через два часа Меган поднялась на подиум и посмотрела в лицо Фрэнку Редману. Краем глаза она заметила двенадцатифутовый черный экран, который поставили в суде, чтобы скрыть его личность от присутствующих. Только непосредственным участникам судебного процесса, адвокатам и обвинителям разрешалось заходить на эту сторону барьера.
– Доброе утро, капитан, – радушным голосом произнесла она.
– Добрый день, адвокат, – ответил Редман.
Меган для виду стала просматривать свои записи, но в действительности она хотела заставить Редмана понервничать. Этим приемом она, бывало, сбивала спесь с особо несговорчивых свидетелей. Больше часа Баррингтон забрасывал командира «морских котиков» вопросами, почти подобострастно принимая его ответы. Он знала, что Редман привык к подобному обращению. В военных кругах он был полубогом. Но на Меган он не произвел впечатления. Для нее он был всего лишь очередным человеком в форме с чрезмерно раздутым эго и склонностью к насилию, а с такими она чувствовала себя как рыба воде. К тому времени, когда она с ним закончит, он узнает смысл слова «скромность».
Наконец она снова подняла взгляд.
– Капитан, вы сказали, что, прибыв на «Геттисберг», вы первым делом расставили на корабле своих снайперов, это так?
– Так, – произнес Редман.
– Я полагаю, полицейский спецназ поступает так же? Как только они попадают на место, они берут плохих ребят на мушку.
Глаза Редмана раздраженно блеснули.
– Вообще-то разница есть. Моя команда не занимается обеспечением правопорядка. Мы – отряд специального назначения, работающий на море, на земле и в воздухе.
Меган кивнула.
– Можно ли сказать, что раз вы военный отряд, то вашим непосредственным занятием является война?
Редман ощетинился:
– Нашим занятием является спасение американцев и преследование врагов Соединенных Штатов там, где их можно найти.
Меган озадаченно посмотрела на жюри.
– В слово «преследование» вы вкладываете не тот смысл, который вкладывает в него мистер Баррингтон. Он для этого пользуется бумагами, вы – пулями.
Редман нахмурился:
– Меня не интересуют семантические игры. Я уверен, что все присутствующие здесь понимают, чем занимается моя команда.
Меган язвительно улыбнулась:
– Капитан, если бы пули были всего лишь вопросом семантики, мы жили бы совсем в другом мире.
Клайд Баррингтон встал:
– Возражаю.
– Поддерживаю, – сказала судья Маккензи. – Пожалуйста, продолжайте, госпожа Деррик.
Меган кивнула.
– Вы командир военного отряда и не обучены вести переговоры, не так ли?
Редман поморщился:
– Некоторые из моих ребят обучались ведению переговоров. Я сам проходил курсы и работал с переговорщиками раньше. Поверьте, тут нет ничего особенного.
– Примерно как и в том, чтобы взять на мушку плохого парня, надо полагать, – заметила Меган.
Баррингтон высказал возражение, и Меган сказала: «Я снимаю вопрос».
– Капитан, – продолжила она, – верно ли, что до того, как ваша команда отправилась в Индийский океан, Белый дом просил ФБР отправить вам в помощь группу переговорщиков, чтобы освободить Дэниела и Квентина Паркеров, не подвергая их опасности?
Редман кивнул:
– Да, это так.
Меган развела руками, подчеркивая очевидность своих слов:
– Вам известно, что главный переговорщик, отправленный на «Геттисберг», Пол Деррик, имеет больше опыта в деле международных похищений, чем кто бы то ни было в американском правительстве?