– Я скучаю по тебе, Кайл, – прошептала она. – Я скучаю по тому, как ты пел для меня, как ты во всем искал что-то доброе. Этот мир не заслужил тебя. Пой теперь с ангелами и помоги мне отпустить тебя.
Когда у нее не осталось слов, она посмотрела на Пола, и он прикоснулся к ее щеке, вытирая слезы.
– Я люблю тебя, Мэг, – сказал он. – И всегда буду любить.
– Я тоже тебя люблю, – ответила она. – Ты лучшее, что у меня есть в жизни.
Он отъехал от тротуара и, ускоряясь, двинулся вперед по улице, оставляя позади дом и связанные с ним воспоминания. Она не обернулась ни разу.
Исмаил
Сразу после обеда Лонгфелло принес пачку бумаги и шариковую ручку, как просил Исмаил. У него оставалось всего два дня, прежде чем его посадят на автобус до исправительного заведения усиленного режима в Висконсине, где ему предстояло провести остаток своей земной жизни. По словам тюремщика, там он сможет ходить в библиотеку, играть в баскетбол в спортивном зале, посещать богослужения, гулять во дворе и встречаться с матерью и сестрой всякий раз, когда у тех будет возможность потратить три часа на поездку из Миннеаполиса. Это было лучшее, что могла сделать для него судья Маккензи, и он был ей за это благодарен. Но до переезда оставалось еще два дня. Сейчас он думал об одном – как написать письмо Махмуду.
Идея пришла к нему ночью, как старый сон о Ясмин. Она так взволновала его, что он уже не смог снова заснуть. Дело было рискованное, но теперь, когда «Шабааб» обратилась в бегство и в Могадишо стало безопаснее, это представлялось возможным. Он сел за стойку, положил листы бумаги на книгу исламской поэзии, которую взял в библиотеке, и начал писать.
Дорогой дядя Махмуд.
Я знаю, Вам известно о моей ситуации. Мой адвокат сказала, что говорила с Вами и сообщила хорошие вести о моей матери и сестре. Жаль, что мы не смогли встретиться, как планировали. Было бы здорово увидеть Вас снова. Сегодня у меня есть одна простая просьба, хотя я знаю, что выполнить ее Вам будет трудно. Я прошу не только для себя, но и для моего отца, и для будущего нашей страны.
Когда мы в последний раз встречались, Вы сказали, что после нападения наша школа закрылась. Вы говорили, что не было денег на зарплаты сотрудникам и что все боялись. Судя по тому, что я прочитал в газетах, теперь все обстоит иначе. Я прошу, чтобы Вы взяли деньги, которые я дал Вам, и снова наняли учителей. Я прошу Вас использовать свои ресурсы, чтобы заново открыть школу и учить новое поколение воспитанников тому, чего хотел мой отец: почитать Аллаха, ценить истину, любить ближних и работать на благо Сомали. Я никогда не покину место, куда сейчас отправляюсь. Но эта мысль беспокоит меня меньше, чем мысль о том, что никто не продолжит дело моего отца. Пожалуйста, Махмуд, используйте влияние, которым Бог одарил Вас, во благо.
Что касается меня, то я планирую начать писать, чтобы показать нашим братьям и сестрам, что перо куда сильнее автомата. На оставшиеся мне годы у меня есть лишь одно устремление, устремление Руми, написанное в его эпитафии: «Когда я умру, ищите мою могилу не на земле, но в сердцах людей».
Живите счастливо, мой дядя, и благодарю Вас за Вашу доброту.
Он сложил письмо пополам, написал адрес Махмуда, подошел к двери и два раза постучал. Лонгфелло не заставил себя долго ждать.
– Могадишо, да? – проворчал тюремщик, приняв письмо и прочитав неразборчивый почерк Исмаила. – Представляешь, сколько марки будут стоить? Тебе повезло, что у тебя такой щедрый адвокат. Позволь спросить, о чем оно?
– Это моему дяде, – пояснил Исмаил, не видя причин таиться. – Мой отец основал школу, которая закрылась, когда он умер. Я прошу дядю снова ее открыть.
Лонгфелло недоверчиво уставился на него.
– Странный ты человек, Исмаил, или Афиарех, или как там, черт возьми, тебя зовут. – Он подмигнул. – Но я буду скучать по тебе.
Исмаил улыбнулся тюремщику, и дверь захлопнулась. Затем он вышел на середину камеры, повернулся на восток в сторону Мекки, закрыл глаза и начал молиться.
Пол
Место это называлось Бризы, и такое название подходило ему как нельзя лучше. Пассаты дули с Индийского океана, как и тысячелетия назад, шелестя листьями в пальмовых рощах вдоль берега, тревожа поверхность воды внутри барьерного рифа и невидимой рукой лепя из песка фигуры вдоль линии воды. Воздух на острове был наполнен ароматами специй и цветов. Никогда еще Пол не видел такого разноцветия бугенвиллей, такого разнообразия тропических деревьев, растущих в саду, девственном, как сам Эдем. Занзибар повлиял на него удивительным образом. У него возникло непреодолимое желание писать стихи, хотя он никогда не блистал поэтическим даром.