Но даже это лишь слегка намекало на истинную опасность, которая им грозила. Вертолеты, реактивные истребители, шум, отсрочка ответа на простой вопрос – все это стратегия. Военные не собирались вести с ними переговоры, не собирались отпускать их в Сомали, чтобы спасти жизни заложников. Они тянули время, изматывали их, планировали спасательную операцию, так же, как с ребятами Гараада Мохаммеда на плоте с капитаном Филлипсом. Яхта «Возрождение» находилась в трех с половиной днях пути от побережья Сомали. Для коммандос из «морских котиков» этого времени более чем достаточно, чтобы разработать и провести какую-нибудь хитрую операцию.
Чем больше Исмаил об этом думал, тем очевиднее для него становилось, что разговоры с Полом – пустая трата времени. О том, чтобы отпустить заложников без выкупа, не могло быть и речи. Если американцы не согласятся вести переговоры на его условиях, ему придется их заставить, не расстреляв Паркеров, а принудив их родственников действовать в его интересах. Это была крайне рискованная игра с огромными ставками, но это его не пугало. Он уже однажды пошел на такой риск, когда сбежал из «Шабааб». Единственное будущее, которое его интересовало, – это будущее с Ясмин, и другого он не хотел. Чтобы попасть в него, приходилось ставить на кон все.
– Заткнитесь! – крикнул он, привлекая к себе внимание. Галдеж стих, люди обратили на него угрюмые взгляды. – У меня есть план, – сказал он и объяснился на сомалийском языке.
Рассказ его был таким складным и имя Гедефа он упоминал с такой уверенностью, что они, как ему показалось, должны были проглотить ложь без возражений. Но Мас был двоюродным братом Гедефа и потребовал доказательств.
– Мои родственники никогда не согласились бы на такое, – сказал Мас. – Это слишком опасно.
Исмаил пронзил его взглядом, сердце колотилось у него в груди. Из этого противостояния умов он должен был выйти победителем.
– Ты называешь меня лжецом? Если бы Гедеф не умер, он сам бы тебе сказал.
Мас моргнул, но от своего не отступился:
– Поклянись Аллахом.
Исмаил произнес богохульство, зная, что его душа и так пропала:
– Валлах-хиль-атим, то, что я сказал, правда.
Мас насупился, но ничего не ответил, и Исмаил снова взял радио.
– Мы не хотим разговаривать с вашим правительством, – сказал он Полу. – Любая лодка, которая к нам приблизится, будет расстреляна. Мы плывем в Сомали. Если вы цените жизнь заложников, то не станете нам мешать.
Он выключил устройство, прежде чем переговорщик успел ответить. Потом посмотрел на капитана, который наблюдал за ним с усталым видом.
– Настало время сменить стратегию. Мне нужна твоя помощь.
III
Точка разлома
Действию всегда есть равное и противоположное противодействие.
Ванесса
Было еще темно, когда Ванесса выбралась из кровати. За всю ночь она проспала меньше двух часов и совершенно обессилела, но какой смысл лежать в постели и представлять шахматную партию, которая разыгрывается на другом конце мира? Все это от нее не зависело: пираты, военно-морской флот, переговоры, Пол Деррик. Она не могла поверить, что жизнь сделала круг, привела ее на то место, где все может в любую секунду полететь в тартарары, где люди, скрывающие свои намерения, управляют ее жизнью. Она снова почувствовала себя ребенком, как будто мать только что объявила, что они переезжают в другой город ради какого-то нового мужчины, или выгодной работы, или второго шанса, разбив вдребезги то чувство дома, которое Ванесса сумела выпестовать в себе после того, как последний полет фантазии или гибельная неудача Триш заставили ее разрубить все узлы и покинуть знакомый мир.
Ванесса приняла душ, оделась и посадила Скипера во внедорожник, собираясь совершить небольшую поездку на Гринбери-пойнт, где река Северн впадает в Чесапикский залив. В такой ранний час на улицах не было журналистов – благодать после вчерашнего сумасшедшего дома. Мэри оказалась права, телевизионщики появились сразу после обеда и крутились вокруг еще долго после заката. Когда первый, самый деятельный из репортеров постучался в ее дверь, Кертис вышел на порог и велел им не приближаться к частной собственности. Угроза судом заставила их отступить, но ничто не могло помочь Ванессе выбросить их из головы. Их присутствие тяготило ее часами, превратив ее эмоциональную тюрьму в физический барьер, ограничивающий ее самодостаточность, которую она ценила превыше всего. Выруливая с подъездной дорожки, она поняла, что это инстинкт заставил ее подняться ни свет ни заря. Ей было необходимо снова почувствовать себя свободной, хотя бы на несколько драгоценных минут.