Она припарковалась на стоянке у начала дорожки и отпустила Скипера порезвиться, как делала всегда. Тяжелое утреннее небо висело низко, сильный ветер гнал по нему глинистого цвета облака. Сначала Ванесса пошла быстро, а потом побежала. Мысли она сосредоточила на земле под ногами, на одинокой фигурке Скипера в серой дали, на звуке ветра в деревьях и на реке, плещущейся о волнолом где-то совсем рядом.
В какую-то минуту она сделала рывок, догнала Скипера и выдохнула: «Бежим!» Пес бросился к ней и, несмотря на возраст, храбро потрусил рядом. Вместе они пробежали через лес и вдоль линии мыса к скамейке на берегу открытой ветру бухты. Сюда Дэниел приводил ее, охваченный безумством их стремительного романа, здесь он рисовал ей картину совместной жизни, жизни с ребенком, которого она не хотела оставлять, с домом, в котором они могли бы вместе состариться, с родственниками – его родственниками, – которые будут заботиться о них так, как должны заботиться друг о друге родные люди, не из-за чувства вины или долга, как Триш и Тед, а из-за любви и преданности. Это все казалось прекрасной сказкой, и она поверила в нее, потому что хотела, чтобы все было именно так.
У скамейки она остановилась, глубоко дыша, грудь ее вздымалась под спортивной кофтой с капюшоном. Ванесса посмотрела на мост Бэй-Бридж и вспомнила, как Квентин в тринадцать лет сам плавал на «Луне-рыбе», которую Дэниел купил ему на день рождения. Он так ловко управлялся со штурвалом, был таким уверенным в себе, что ей не оставалось ничего другого, кроме как потворствовать его увлечению морем, хотя сама она его не понимала. Он был Паркером, как часто повторял Дэниел, а Паркеры – моряки. Она снова почувствовала удовлетворение и печаль из-за превращения Квентина в подростка. В том году он начал отдаляться от нее, отказываться от воскресных уроков музыки ради дневных плаваний в бухте. В том году они с Дэниелом впервые составили маршрут кругосветного плавания.
Она продолжила пробежку, теперь более свободным шагом, по широкой петле, ведущей обратно к парковке. Скипер несся рядом, вывалив язык. Она так увлеклась впитыванием окружавшей ее тишины, что не сразу почувствовала вибрацию «айфона» в кармане. Когда она его достала, вызов уже переключился на голосовое сообщение. Это был Кертис. Она перезвонила ему.
– Какие новости? – сказала она, ощущая внутренний покой, какого не чувствовала уже три дня.
– Ты где? – спросил он.
– На Пойнте. Что-то случилось?
– Не знаю, – осторожно ответил он.
– Как это? – встревожилась она. – Что случилось?
– Не могу говорить по телефону. Возвращайся домой поскорее.
Ванесса свернула на подъездную дорожку и с визгом тормозов остановилась за «мерседесом» Кертиса, не обращая внимания на телевизионщиков из Си-эн-эн, которые устанавливали оборудование для прямого эфира на своем фургоне за линией кипарисов, прикрывавших дом от улицы. Репортер помахал ей, но Ванесса поспешила к Мэри, которая ждала ее на пороге. Агент ФБР провела ее в дом. Дюк и Кертис разговаривали в гостиной, Ивонна сидела на диване, листая последний номер «Архитектурного дайджеста».
– Что происходит? – спросила Ванесса, когда они все собрались вместе.
– Несколько минут назад зазвонил телефон, – объяснила Мэри. – Мы поставили его на прием голосовых сообщений, но звонивший ничего не сказал. Номер был международный. Я решила, что это Ариадна, но, когда прочитала вслух код страны, Кертис меня поправил. Восемьсот восемьдесят один – спутниковый номер.
– Дэниел! – сообразила Ванесса.
Кертис кивнул:
– Это был его номер.
– Что это означает? – в замешательстве спросила Ванесса. – Почему они разрешили ему звонить сюда?
Голос Кертиса стал серьезным:
– Мы не думаем, что это Дэниел звонил.
– То есть… – Воображение Ванессы разыгралось не на шутку. – Но зачем им…
– Я позвонила своему шефу в Вирджинию, – подхватила Мэри. – Он в командном центре, где занимаются этим случаем. У них есть прямая связь с «Геттисбергом». Деррик разговаривал с пиратом по имени Ибрахим. Военные хотели передать им безопасное радио, чтобы продолжить переговоры, но Ибрахим оборвал контакт. Это было полчаса назад. Там сейчас вторая половина дня.