– Я бы что-нибудь съела.
– Я тоже, – сказала агент ФБР, следуя за Флинтом ко входу.
Помещение клуба словно перенеслось в наши дни из далекого прошлого: кругом дерево и медь, паркетные полы, большие ковры, тяжелые портьеры и старинная мебель. Флинт провел их по вестибюлю и дальше через двустворчатые двери, открытые для проветривания. За дверьми оказался укромный двор с палисандрами и огненными деревьями, цветущими кустами и пушистым газоном, упирающимся в портик из плитняка, а также плавательным бассейном. Они обошли бассейн и сели за столик в тени фигового дерева.
– Расклад такой, – без вступления начал Флинт. – До указанного Ибрахимом срока остается двадцать шесть часов. Если они договорятся, Кертис отправит деньги в банк, который мы контролируем. Я уже говорил с управляющим банка, наличность у него есть, стодолларовые купюры, отпечатанные после 2005 года. Утром мы заберем деньги, положим их в водонепроницаемый контейнер с купюросчетной машиной. Самолет вылетает из аэропорта Уилсона. Мы работаем с очень надежной чартерной компанией. До точки передачи денег лету меньше трех часов. Все это время мы будем оставаться на связи с пиратами, после чего передадим дело в руки военным, и те уже вывезут ваших мужа и сына. Все довольно ясно.
«Если ты зарабатываешь тем, что каждый день меняешь доллары на человеческие жизни», – подумала Ванесса, снова ощутив причудливость происходящего.
– Как часто вы это делали? – спросила она.
Флинт не стал скромничать:
– Я организовал две дюжины передач в Сомали, в основном выкупал захваченные суда, но у меня бывали и похищенные журналисты, и волонтеры. Правда, все они были иностранцами. Это первый раз я имею дело с заложниками-американцами. – Он ненадолго задумался. – Скажу честно, я чертовски удивлен, что военные сидят сложа руки. Когда я служил в Ираке, мы похитителям спуску не давали. Их или убивали, или брали, все, конец истории. Наверное, дома кто-то дергает за очень серьезные ниточки.
«Кто-то дергает», – мысленно согласилась Ванесса, но в сердце почувствовала тревогу. Одну и ту же мысль она уже услышала от нескольких специалистов. Ей вспомнились слова Дюка Стронга: «Правительство хочет искоренить пиратство и захват заложников. В их представлении единственный способ это сделать – показать захватчикам заложников свой громадный перевес в силе». Мэри придерживалась более умеренных взглядов, признавая, что похищения иностранцев часто решаются с помощью выкупа. А Пол Деррик, похоже, от всей души поддерживал ее желание решить этот вопрос мирно. Но не Бюро заказывало игру. И если военные из ВМС шли на уступки ради продолжения переговоров, то история Пентагона почти не знала компромиссов. Она вспомнила заявление Кертиса в самом начале, когда он передавал слова помощника министра обороны: «Выплата выкупа не является целью правительства». Она бросила взгляд на Мэри – не известно ли агенту ФБР что-то такое, чего не знает она?
– Здесь есть меню? – спросила она Флинта. – Очень хотелось бы увидеть.
Консультант по безопасности быстро встал.
– Найду официанта.
Когда он удалился, Ванесса повернулась к Мэри:
– Он уже третий, кто говорит мне: того, что мы делаем, не было в планах военных. Я хочу быть уверенной, что они поступят так, как договаривались.
Мэри вдруг как-то смутилась:
– Меня заверили, что военные не будут вмешиваться.
Ванесса пристально всмотрелась в агента ФБР, в голове у нее появилась безумная мысль, от которой одновременно становилось страшно и захватывало дух.
– Этого недостаточно. Когда речь идет о жизни Дэниела и Квентина.
Мэри сочувственно покивала:
– Я понимаю, что вы ощущаете. Но мы на одной стороне. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы вернуть их домой.
– Я верю вам, – промолвила Ванесса, не увидев в глазах Мэри фальши. – Но есть разница. Для меня это личное дело. Для них – не личное. Я хочу превратить его в личное.
Мэри грустно вздохнула:
– Чего вы хотите от меня?
Исмаил
Исмаил смотрел на часы на камбузе, наблюдая за бесконечным движением секундной стрелки и жалея о том, что не может его ускорить. Он никогда не любил ждать. В юности он слышал от отца, что терпеливость – это истинный признак зрелости, но не соглашался, видя в ней репетицию смерти. «Нельзя вернуть прожитые дни, – в семнадцать лет говорил он Адану. – Научиться ждать я могу в могиле». Трагедия изменила его взгляды, но не чутье. Некоторых врагов можно было победить только временем. Но сейчас сидеть внутри яхты и ждать для него было невыносимо.