Мужчина поднял с пола листок и подал мне:
— Это все, что есть у меня на тебя. Я хочу знать больше.
Я взяла листок, и у меня перехватило дыхание.
Объект: Блондинка на скутере.
Штрих-код: 302493528752445
Возраст: от 20 до 30
Характер: Злобный и агрессивный.
Сексуальный статус: Не девственница.
Сексуальное здоровье: Болезней нет.
Инструкция по применению: Рекомендуется строгое наказание, чтобы сломать характер. Подтянутое тело пригодно для экстремальных действий.
История: Живых родственников нет.
О, боже. Брэкс. Значит ли это, что он не выжил? Нет, я бы почувствовала, если бы он умер. Так ведь? Что-то надломилось бы внутри меня, появилась бы пустота, если бы он ушел навсегда.
Я посмотрела наверх широко открытыми глазами, надеясь на своего рода сострадание, на что-то, за что можно было бы уцепиться, пока я вращалась в водовороте отчаяния, но мужчина стоял прямо и выглядел сосредоточенным, его глаза были закрытыми.
— Как тебя зовут? — спросил он, и его французский акцент окружил меня. Я всегда думала, что французский акцент был сексуальным и обходительным. Теперь же, все, чего я хотела — это вскочить и оторвать себе уши.
Гнев рассеял мой страх о Брэксе, и я выплюнула:
— Если я никто, то зачем тебе мое имя?
Эротичная вспышка страстного желания промелькнула на его лице.
— Ты права. Это не нужно. Однако, это очень тоскливо и одиноко, если никто не называет тебя по имени, — то, как он сказал это, захватывало темной силой. Не пытайся вызвать во мне сочувствие. Ты не знаешь истинного одиночества.
— Почему ты купил меня?
Он откинулся назад и начал постукивать пальцами по подлокотнику кресла.
— Я не покупал. Ты была подарком. Нежеланным подарком,— он ухмыльнулся. — Ты, так сказать, взятка.
Мой живот скрутило болезненными узлами, словно гадюку. Меня отдали тому, кто даже не хотел меня. По крайней мере, если бы кто-нибудь купил меня, потратив на это кучу денег, он бы, возможно, обращался со мной немного получше. Как с дорогой скаковой лошадью или дорогостоящей породой кошек. Но вот так... я была нежеланным подарком. Как связанные вручную свитеры на Рождество.
— Что ты собираешься со мной сделать? — мой голос был едва громче шепота.
— Это не твое дело.
— Ты не думаешь, что мое будущее касается и меня?
— Нет. Потому что твое будущее — мое.
Мне не хватало воздуха из-за этой несправедливости.
Он встал и посмотрел на меня сверху вниз. Вдруг, одним молниеносным движением он вжал меня в кресло, положив руки поверх моих на подлокотники. Я перестала дышать. Я замерла. Я была неподвижна.
Он захватил меня взглядом, заключая в клетку своих светло-зеленых глаз, в которых вспыхнуло что-то темное и настойчивое, но затем исчезло. Его взгляд опустился на мои губы, а рот приоткрылся.
В возникшей атмосфере тяжелый и горячий воздух от пламени камина опалял нас. Каждое потрескивание огня заставляло меня вздрагивать.
Не двигайся. Не двигайся.
Наконец, мужчина отстранился, казалось, что он приложил для этого большое усилие, и осторожно провел рукой по своим волосам.
— Разве ты не хочешь узнать, кому принадлежишь?
Чтобы уловить переход с повелительной манеры до расспрашивающей, заняло у меня какое-то время. Я медленно покачала головой. Зачем мне хотеть знать его имя, если я не собиралась использовать его?
— Нет.
Его ноздри раздулись в гневе, и он отошел от меня. С тихим шуршанием костюма он с каждым шагом удалялся, пока не остановился в дверном проеме.
— Ты должна меня как-то называть, и мне не нравится обращение «хозяин» или «господин». Ты будешь называть меня Кью.
— Кью?
Он не ответил. Шагая прочь, он бросил через плечо:
— Моя прислуга покажет тебе твою комнату. Запомни. Не пытайся сбежать. Не получится.
*Черный дрозд*
В тот момент, как Кью покинул библиотеку, в ней появился чей-то силуэт. Испугавшись, я отпрыгнула на милю, схватившись рукой за грудь.
Образы темного приспешника, бросающего меня в подвал, кишащего крысами, заполнили меня страхом. Пытаясь сохранять спокойствие, я напоминала себе, что Кью не понравились мои раны. Я сомневалась, что он заставит меня спать в сыром подвале, где я могла бы заболеть. В конце концов, если я умру от пневмонии, в этом ведь не будет никакого веселья?