Несколько секунд сталкер и солдат, почти сверстники, оглядывали друг друга. Вдруг кулак Ратникова рванулся к лицу Немо. Солдат даже не уловил мгновения, когда он уже не атаковал врага, а лежал на животе, с завёрнутой за спину рукой.
— Ну вот, — пробормотал Немо, одной рукой придавливая его к земле, а второй вытаскивая из кармана капроновый шнур, которым тут же начал связывать руки противника. — И чего ж ты выделывался, если ясно было, чья возьмёт?
— Ещё не взяла, — остервенело забился военный, стараясь перевернуться на спину, но только набил полный рот земли. — Я тебя, гада, найду! Тьфу! Тебе, урод, не жить!
— Спокойно. Вот так! А теперь — вперёд, — Немо подтолкнул пленника к остальным военным.
— Ну что, урод, довыпендривался! — вырвался из толпы тот самый ефрейтор. — Тебе же господин сталкер сказал, оружие бросать! Чего сразу не послушал? — и резко, без размаха, врезал солдату по лицу.
Кровь из, похоже, сломанного носа, быстро залила нижнюю часть лица, через секунду уже капая с подбородка. Но прежде чем первая капля сорвалась с его лица, ефрейтор рухнул на колени, а затем вовсе повалился на бок, от страшного удара прикладом в переносицу.
— Так где этот ваш майор? — поинтересовался Немо, спокойно закидывая Сайгу на плечо.
— В… в здание нырнул… когда стрельбу услышал… — едва слышно проблеял лейтенант с узким лицом и жидкими усиками.
— Фашист, за мной. Остальные — смотрите за этими героями. Пусть перевяжут раненных.
Быстро и бесшумно скользнув к крыльцу, Немо мотнул головой Фашисту, приказывая отойти в сторону. Затем мощным пинком распахнул дверь и влетел туда, прижимая Винторез к плечу. Пропустив его, Фашист нырнул следом.
— Ну, Кот, ну, скотина, — услышал он спокойное и беззлобное бормотание.
Глазам сталкеров предстала следующая картина: крепкий письменный стол, пять стульев, два шкафа и две тумбочки. Всё это было припорошено солидным слоем пыли, сыпанувшей с крыши, после снаряда Кота. И кусок плиты, явно отколовшийся от взрыва, валяющийся сейчас на полу, залитом быстро запёкшейся и потому почти чёрной кровью. А высокий, широкоплечий, но обрюзгший мужчина с майорскими пагонами лежал рядом, выпучив глаза и немного приоткрыв рот. Волосы слиплись от крови, в районе темени, куда и угодил злополучный обломок.
— Готов, — вздохнул Немо, даже не приближаясь к телу. — Плохо это, Фашист. Очень плохо.
— А зачем он нужен-то был тебе??? — сам Фашист готов был пуститься в пляс — как же, за все годы существования Зоны, сталкеры впервые захватили военную заставу, причём без единой потери.
— За жизнь поболтать хотел. Ладно, иди, жди с остальными. Сейчас выйду.
Фашист покинул здание и присоединился к товарищам. Через минуту Немо тоже вышел, придерживая отчего-то пополневший рюкзак и игнорируя любопытные взгляды сталкеров.
— Кто заместитель командира заставы? — рявкнул он.
— Й-й-йя… — клацая зубами, почти шёпотом, ответил лейтенант, грозивший Ратникову трибуналом.
— Ясно. Идёшь с нами. Остальные остаются здесь. Оружие мы отнесем на сто метров от заставы и там бросим. Пуль в спину нам не надо. Через пять минут можете забрать стволы, затем отремонтировать рацию и доложить о случившемся, — распорядился Немо и обратился к предпочитавшим молчать сталкерам. — Готовимся к отходу. Лейтенанта ведёшь ты, Эру. Остальные собрали оружие. Про исправные пулемёты не забудьте. Вперёд, — сам он на несколько секунд задержался, освобождая затёкшие запястья непокорного рядового и, незаметно для остальных, сунув ему в ладони клочок бумаги. — Ну вот и всё, вояки. Я же говорил, что не тронем, — и устремился вслед за остальными сталкерами.
Догнал и встал во главе цепочки, непонятно как сумев разглядеть незамеченную днём Воронку в кромешной темноте, и приказав обойти её. Метров через сто — сто двадцать, он распорядился бросить захваченное оружие, что сталкеры, недовольно ворча, и сделали.
— А теперь — бегом. За рощу, где сидели. Там привал.
За несколько минут они добрались до места последней трапезы.
— Всё. Стоим. Перун, Кот, приглядите, чтобы с заставы гости не пожаловали. Оно, конечно, очень вряд ли, но…
Двое сталкеров растворились в темноте.
Немо подошёл к пленному. Несколько раз обошёл вокруг, внимательно разглядывая в очень слабом освещении жидкого серпика месяца. Лет двадцати пяти, невысокий, узкоплечий, с растрепанными соломенными волосами, в которых уже наметилась проплешина, узкие жидкие усики и глаза, полные животного страха.