— Это что за самодеятельность?
Перун дёрнулся к лежащему на земле винчестеру, а Каль чуть не уронил прислоненный к плечу Вал прямо в костёр.
— Блин, Эру, чего ты пугаешь? — возмутился младший сталкер, наконец разглядев пришельца.
— Вам, засранцы, кто позволил костёр разводить? — гнул свою линию тот.
— Так холодно же! Пальцы не то что предохранитель, курок не нащупают! Кинется кто-нибудь на нас и отбиться-то не сможем! — быстро нашёлся Перун.
— Умный ты больно, как я погляжу, — Эрудит быстро оттеснил Каля от огня и, приблизив ладони к пламени, блаженно улыбнулся. — Не могли дров нормальных побольше набрать? Всему вас, молодых, учить надо, мать-перемать! Кто за дровами ходил?
— Ну я.
— Так слушай, ну ты, топай, ещё принеси. Места ты здесь уже знаешь, так что — тащи. Заодно и на завтрак хоть консервы подогреем.
— А чего я? Я ведь уже ходил!
— Вот и ещё раз сходишь. Инициатива, как-никак, наказуема. Топай уже!
Перун недовольно поднял оружие с земли и, костеря себе под нос Эру, его родителей и всю родню до десятого колена, снова скрылся в тумане. Неплохо отогревшись у костра, вовсе не хотелось снова уходить в сырую, жутковатую стену тумана, в которой могла скрываться как химера, так и Воронка. Одинаково незаметные и смертоносные.
Густейший туман скрывал не только все вокруг, но и даже землю и сталкер опасливо ходил между деревьями, старательно топая, надеясь почувствовать под ногами ветки. На этот раз удача упорно не желала улыбнуться ему и первую ветку, тонкую, но длиной не меньше полутора метров, он нашёл лишь через пару минут. Сжимая влажную от росы кору снова одревеневшими от холода пальцами, Перун ругался сквозь зубы, на этот раз понося не только Эрудита, но и дрова никак не желающие находиться. И вдруг увидел, что туман в паре шагах от него едва заметно подсвечивается слабо-красным цветом.
„Слава Перуну, заметил! — вздрогнул перепугавшийся сталкер. — Чуть не влетел! Что за аномалия-то? Жарка что ли? Не, вокруг Жарки тумана не было бы“.
Ещё с минуту он напряженно вглядывался в розоватый клочок тумана, одновременно пытаясь сообразить, что лучше делать в такой ситуации. Наконец любопытство пересилило осторожность и он, перехватив ветку за самый конец, осторожно ткнул ею в самую гущу цветного тумана. Рывка он не почувствовал, загореться или растечься жутковатой лужей палка и не подумала. Зато источник тумана как бы сместился в сторону.
„Вот идиот! — счастливо подумал Перун. — Это ж артефакт, а не аномалия!“
Дальше додумывать он не стал, быстро сделал три осторожных шага и наклонился над огненно-красным порождением Зоны.
„А-а-а-а-а, — разочарованно протянул он. — Рубин. Я-то думал хотя бы Огненный шар, а то и вовсе Рыбка золотая, — на мгновение он зажмурился, представляя у себя в руках редчайший артефакт“.
Тем не менее пренебрегать даже таким артефактом он не стал. А когда вспомнил про второе название Рубина, которое дал ему Немо, то и вовсе приободрился. К костру он возвращался уже совсем довольный, неся в одной руке артефакт, в другой единственную ветку, зато предвкушая как небрежно сунет Немо новенькую Печку, взамен той, что Одинокий снайпер выкинул из землянки возле Прессовки.
— Ну тебя только за смертью посылать! — накинулся на него Эрудит. — Мать-перемать, ты чего притащил-то? И этим ты собираешься греться и завтрак разогревать?
— А я Печку нашёл! — счастливо, как ребёнок нашедший яркий фантик, сообщил он. Почему-то ему ужасно хотелось сделать Немо приятное.
— Засунь ты её себе… куда-нибудь. Печкой… тьфу ты! Рубином сильно не согреешься, по крайней мере сейчас, пока не в землянке. А землянки не предвидится. Так что лучше б ты пару поленьев потолще нашёл. Все толку больше было бы. Ладно, черт с тобой, давай сюда хоть ветку эту. А то костёр потух почти.
За минуту щуплая ветка была разломана и отправлена в жертву огненной стихии. Язычки снова весело запрыгали по древесине, капли росы жизнерадостно шипели и испарялись с коры, а сталкеры, поспешно засунув в самую гущу раскалённых углей по банке консервов, снова протянули руки к костру.
— А-а! Жрать намылились! Хоть бы разбудили! — едва проснувшись Москит уже начал оправдывать своё прозвище.
— Так свое же, — парировал Эрудит. — А есть желание и ты сунь банку какую-нибудь. Хоть горячего поедим раз в кои-то веки.
Через минуту скрежет ножей по жести консервов разбудил и Любу. Заметно дрожа от утренней сырости, она присела возле костра, который как раз в этот момент выдал последний весёлый огонёк и превратился в кущу багрово-красных углей.