– Во-первых, я принесла тебе кое-что, – я протягиваю кофе, который был у меня в руках. Кофе, который приготовила Хейзел. – Вот, это предложение мира.
Леклан поднимает одну бровь.
– Предложение мира?
– Да, знаешь, это... Прости меня за то, что я заявилась сюда, не пустила тебя в хижину и что не разговаривала с тобой последние несколько лет, – потому что мы тайно любим друг друга, но не можем в этом признаться – по крайней мере, я. – Так что давай останемся друзьями и вернемся к тому, что было.
– Мы всегда были друзьями, Эйнсли.
Я игнорирую это, потому что последние четыре года мы точно не были друзьями. И я чувствовала эту пустоту в своей душе.
– Ладно. Называй это как хочешь, я просто хотела быть милой.
Он поднимает стакан.
– Спасибо.
– Не за что. А еще я могла в нее плюнуть.
– Меньшего я и не ожидал, – он смеется, ставя стакан на капот.
– Зачем еще ты здесь?
Леклан всегда думает, что есть какая-то причина, по которой кто-то делает что-то хорошее. В данном случае он отчасти прав, но все же.
– Я бы хотела зайти к Роуз, если ты не против? Прошло много лет, но, надеюсь, она хотя бы слышала мое имя от Каспиана и... ну, я просто хочу ее увидеть.
Мой брат – ее крестный отец, и хотя он живет в четырех часах езды в Нэшвилле, он приезжает хотя бы раз в месяц, чтобы провести с ними время. Я могу хотя бы надеяться, что он говорил обо мне.
– Конечно, можешь, и да, она знает, кто ты. Я показывал ей фотографии и рассказывал о назойливой девчонке, которая меня мучила.
Что ж, это было неожиданно, а потом я осознала, что он сказал.
– Мучила тебя?
Он смеется.
– А ты думала, нам нравится, что ты следишь за нами, а потом доносишь?
Я скрещиваю руки на груди.
– Я не доносила на вас.
– Точно. И что же именно ты делала? Информировала адмирала о том, что мы делаем?
– Мне нравится думать об этом как о форме журналистики.
Не то чтобы мне нравилось доносить на них. Просто мой отец был твердо убежден, что если ты видишь, как кто-то делает что-то не так, и ничего не говоришь, то ты тоже виноват.
Я ничего не могла поделать с тем, что мой брат и Леклан, похоже, входили в комитет по совершению преступлений. Из-за них двоих нас называли военными идиотами. Они и были идиотами. А я была ангелом. И до сих пор им являюсь. Эти двое не могли пройти по улице, не создав проблем. Я чувствовала, что на мне, как на самой младшей и ответственной из троицы, лежит обязанность убедиться, что я не виновата в этом.
Леклан фыркнул.
– Я тебя умоляю, тебе нравилось, когда в качестве наказания мы должны были делать все, что тебе вздумается, если мы с Каспианом хотели пообщаться.
– Это правда.
Это была моя любимая часть. Наши отцы были дьяволами. Они не верили в телесные наказания или в то, что требовало от них страданий. Идея посадить их под домашний арест или заставить сидеть дома и жаловаться совершенно не подходила им. Поэтому они были вынуждены делать все, что я захочу. Это означало, что они должны были играть в ужасные игры, где Леклан был моим мужем, а Каспиан – нашим сыном. Они должны были играть в дом и настольные игры, в которых я должна была победить. Они это ненавидели, а для меня это было прекрасно.
Леклан отталкивается от грузовика и делает глоток кофе, стараясь спрятать ухмылку за ободком.
– О, это хорошо. Полагаю, ты познакомилась с Хейзел и нашла кофейню?
– Да, – я улыбаюсь. – Она потрясающая, а это место...
– Идеально для тебя.
– Я приму это как комплимент.
Леклан кивает.
– Так и должно быть.
Я всегда любила книги. Они волшебные и удивительные. Что бы я ни читала, даже те книги, которые не всегда относятся к моему жанру, в них есть частичка души автора. Нужно только найти ее. Когда я пишу статью, есть что-то в том, чтобы вложить свои собственные слова в историю. Есть угол зрения или способ, с помощью которого я подбираю идеальные слова, чтобы показать, что я хочу сказать. Именно поэтому на создание некоторых статей у меня уходят недели. И чаще всего мне даже не нравится то, над чем я работаю, но это мое имя под заголовком, и я никогда не приму это как должное.
Вот почему мне нужно, чтобы Леклан был сговорчивым и открытым, чтобы я написала эту статью.
– Раз уж у тебя такое настроение, как насчет ужина на этой неделе?
– Ужин? – спросил он с некоторой нерешительностью.
– Да, просто... в любой свободный вечер. Прошла целая вечность, я никого не знаю в городе, и я пробуду здесь по крайней мере две недели. В понедельник? В среду? Может в четверг? – спрашиваю я, надеясь, что он подскажет, в какой день у него тренировка или игра.
– Я уверен, что мы сможем найти подходящий день.
– Ты свободен в любой из них?
Его глаза сужаются.
– Я знаю тебя почти всю нашу жизнь, ты забываешься. Мне хорошо известны твои попытки получить информацию.
Я хмыкаю и прислоняюсь к его грузовику.
– Мне не нужно ничего пытаться. Я могу получить информацию сотней разных способов.
– Я не сомневаюсь, что ты отточила свои навыки шпионажа.
Пожалуйста, я довела их до совершенства. Он просто немного выводит меня из равновесия, вот почему я кажусь не такой замечательной в этот момент.
– Я притворюсь, что это комплимент.
– Притворись.
– Итак, ужин? – я возвращаю разговор к тому, чего я хочу.
Леклан отпивает кофе и ухмыляется.
– Я дам тебе знать об этом. А пока можешь зайти завтра, если хочешь увидеть Роуз, может, около четырех? У тебя все еще тот же номер?
– Ага.
– Хорошо, я пришлю тебе свой адрес.
– Звучит отлично.
Он ухмыляется.
– Тебя просто съедает эта попытка быть деликатной и не говорить прямо, что ты задумала, не так ли?
Может быть, но я никогда в этом не признаюсь. Я пожимаю плечами и забираю у него стакан с кофе.
– Увидимся завтра около четырех и поговорим о статье.
Затем я сажусь в машину и оставляю его стоять на месте, упиваясь победой, которую он на этот раз одержал.
Глава пятая
Леклан
– Так кто же эта девушка? – спрашивает Эверетт, перебрасывая фрисби Киллиану.
– Она младшая сестра Каспиана.
– Ты сказал, что она пишет о тебе статью?
– Ага. Ну, она хочет. Я не хочу в этом участвовать.
– Может, она напишет о нас, – Эверетт пытается развивать свой бизнес и, наверное, был бы рад прессе.
– Поверь мне, ты не захочешь, чтобы она была рядом.
– Ну, если она уже познакомилась с Хейзел, я уверен, что ее мнение обо мне искажено. Я должен сделать все возможное, чтобы спасти ситуацию.
– Почему она так тебя ненавидит? – спрашиваю я.
Они были лучшими друзьями с четвертого класса, но в последние несколько месяцев их дружба претерпела крах.
Он пожимает плечами.
– Не понимаю. Вот почему я предпочитаю работать с животными. Они менее абсурдны.
– Да, или ты тупица.
Он смеется, а затем прыгает, чтобы поймать цель.
– Ниже, Киллиан! – кричит он и поворачивается ко мне. – Или так. Но я беспокоюсь о тебе. Кажется, ты хочешь избегать ее. Почему?
После ухода Эйнсли я пошел выпить еще одну чашку кофе и поговорить с Хейзел, чтобы узнать, какую информацию она предложит. Я подыгрывал ей, где мог, а Хейзел говорила о том, как ей нравится Эйнсли и что ей не терпится увидеть, как сложится статья.
Она еще не знает, что статьи не будет.
– Потому что я ее знаю. У нее есть свой интерес, и я думаю, что мы должны держать ее подальше от этой истории, насколько это возможно.