– Зачем? – спросила Роуз, наморщив нос.
– Ну, если мне нужно писать об их спорте, то я должна наблюдать.
Роуз пожимает плечами.
– Папочка? Можно я воспользуюсь планшетом, чтобы написать Бекки?
– Да.
Она убегает, оставляя меня наедине с Эйнсли. Несколько секунд мы молчим. Ее глаза переходят на меня, а затем она отводит взгляд и вздыхает.
– Думаю, нам стоит поговорить о прошлой ночи.
– Ладно. Ты права.
Эйнсли садится напротив меня, ее глаза полны беспокойства.
– Я думаю, нам стоит пожениться.
Я поперхнулся кофе.
– Что?
– Пожениться. Мы должны пожениться. Я ведь теперь испорчена. Ты должен поступить как подобает джентльмену. Я испорченный товар, и ты должен на мне жениться. Нас поймали, и моя репутация под угрозой.
У меня голова идет кругом, и я даже не уверен, о чем мы говорим.
– Эйнсли...
– Я серьезно, Леклан. Я леди, и ты воспользовался мной. Это влечет за собой последствия. Мы быстро поженимся, и все будет хорошо.
Я смотрю на нее, у меня отвисает челюсть, а потом я потираю виски. Она, должно быть, шутит.
Она начинает снова.
– Сегодня утром я сказала адмиралу и Каспиану, что меня скомпрометировали и нет другого способа все исправить, кроме брака. Они оба согласились. Каспиан будет здесь сегодня, чтобы дать свое благословение, а адмирал прибудет завтра на свадьбу.
– Завтра? Что? – я встаю, отодвигая за собой стул.
Эйнсли кладет обе руки на стол, переплетая пальцы.
– Это единственный выход. Ты поцеловал меня. Ты почти коснулся груди, это... брак, приятель.
Я жду развязки, а может, просто жду, когда ее брат придет и ударит меня, потому что...
Громкий, долгий смех срывается с ее губ.
– Видел бы ты свое лицо! Ха!
Я собираюсь убить ее.
– Что с тобой такое?
– Со мной? Это ты выглядишь так, будто можешь потерять сознание. Расслабься, Леклан. Я прекрасно понимаю, что прошлая ночь была тем, о чем ты сожалеешь, или в чем ты себя убедил. Я в полном порядке. Мы в порядке. Тебе не стоит беспокоиться, что у меня есть какие-то грандиозные идеи о том, что было прошлой ночью. Я не вычерчиваю твое имя в блокноте и ни на что не надеюсь. Это был просто поцелуй.
– Был.
Она кивает.
– Да, и не волнуйся, мой отец не придет. Он понятия не имеет, со сколькими парнями я целовалась или переспала.
От одной мысли о том, что рядом с ней могут находиться другие мужчины, у меня сжимается челюсть.
– Точно.
– Я имею в виду, нам не по восемнадцать. Все нормально.
– Конечно.
Но совершенно не нормально, что другие парни воспользовались ею. Ничего из этого не нормально. То, что я это сделал, тоже не нормально, но я хотя бы люблю ее. Я готов, черт возьми, отдать за нее свою жизнь, даже если мы никогда не сможем быть вместе.
Эйнсли откинулась на спинку стула.
– Давай поговорим о сегодняшней тренировке. Это последняя тренировка перед большой игрой?
От того, что она вот так просто сменила тему, мой мозг не успевает за ней. Однако это Эйнсли, и она всегда была такой. Хотя, наверное, хорошо, что мы не говорим о других мужчинах, целующих ее, потому что мое эго этого не выдержит.
– Да.
– Хорошо. Я буду наблюдать. Я говорила с Эвереттом, и он сказал, что после тренировки мы можем выпить кофе и поговорить, так что я возьму свою машину.
Какого хрена она едет с Эвереттом пить кофе одна.
– Я отвезу нас обоих.
– Почему?
– Так будет лучше для окружающей среды, – я привожу самое ужасное оправдание.
Эйнсли нахмуривает брови.
– Я езжу на гибриде, а ты на пикапе. Я уверена, что нарушителем является твоя машина.
– Неважно.
Мне действительно следует удариться головой о стену, чтобы вбить в нее хоть немного разума. Серьезно, я выгляжу как болтливый идиот.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается.
– Тогда ладно. Может быть, пока мы будем проводить интервью, ты сможешь дополнять его своими односложными ответами, и это очень украсит беседу.
Вместо того чтобы говорить, потому что я, кажется, не могу сказать ничего умного в ее присутствии, я киваю, встаю и направляюсь в свою комнату, где, по крайней мере, я знаю, что ее там не будет.
Глава двенадцатая
Эйнсли
После утреннего психоза, в результате которого я была невероятно близка к тому, чтобы сбежать, сменить имя и никогда не возвращаться в свою нынешнюю жизнь, я взяла себя в руки и вернулась – с кейк-попсами. Я провела большую часть последних четырех лет, пытаясь забыть, каково это – целовать Леклана Уэста, и в этот раз все было еще лучше.
Намного хуже.
Потому что теперь у меня есть новое воспоминание, которое будет годами крутиться в моем глупом мозгу, ненавидя то, что у меня никогда не будет большего. У меня появился новый вкус и запах, на котором я буду зацикливаться. Он испортил для меня мятный и шоколадный вкус, благодаря печенью, которое мы ели.
Теперь каждый раз, когда я буду есть чертово мороженое, я буду думать о его губах.
Он все для меня испортил.
И я ненавижу его за это.
Мы только что завезли Роуз, и я делаю все возможное, чтобы вести себя нормально.
Что бы это ни значило.
– Как долго продлится твоя тренировка? – спрашиваю я, нарушая неловкое молчание, установившееся за тридцать секунд после ее ухода.
– Около часа. А что насчет твоей встречи с Эвереттом?
– Мое интервью может длиться час или больше. Зависит от того, насколько он будет откровенен и что мы будем обсуждать.
Я надеюсь, что смогу получить хорошую предысторию о каждом из четырех парней. Тогда я смогу найти сходство между ними.
– Ты знаешь, что эта твоя история не сработает?
Я вздыхаю.
– Это то, что ты постоянно говоришь. Ты также знаешь, что ты мне не нужен для этой истории, верно? Я могу легко позвонить твоему отцу и поговорить с ним. Он сыграл огромную роль в твоем обучении в колледже.
Леклан фыркнул.
– Да, он думал, что сможет добиться своего.
Меня бесит, что даже спустя четыре года Леклан и его отец так и не нашли пути решения своих прошлых проблем. Когда умерла его мать, Леклан винил его. Если бы отец заботился о ней, был рядом, не позволил ей развалиться на части, когда он ушел, то она была бы рядом.
– Ты должен поговорить с ним, Леклан, – мягко призываю я.
Он поворачивает ко мне голову.
– Нет.
Я жду секунду, пытаясь придумать, что сказать. Отец Леклана и мой отец – близкие друзья. Я слышала разговоры, которые не должна была слышать, но я знаю, как сильно его отец переживает из-за нее. Как сильно он по ней скучает и как сильно винит себя, не считая гнева Леклана.
– Я знаю, что ты сердишься, и я понимаю это, правда, понимаю, но я думаю, он пытался. Я думаю, он любил твою мать и хотел, чтобы она поправилась, но... – я останавливаюсь, когда вижу, как он сжимает руль. Я не могу этого исправить. Я не должна даже пытаться. – Прости меня. Я не должна была ничего говорить.
Его пальцы чуть разжались.
– Я был там, Эйнсли. Я жил в этом доме и видел, как сильно он
старался.
– Ты прав. Моя точка зрения искажена.
Он испускает долгий вздох.
– Ты всегда хотела исправить мир, но некоторые вещи просто не поддаются восстановлению. Они слишком сломаны, и эти отношения были похоронены вместе с ней.
Я протягиваю руку и кладу ее на его руку.
– Она очень любила тебя. Я помню, как она говорила мне об этом, когда каждый год приносила торт на мой день рождения.