– Лек, здесь чертовски жарко. Я наслаждаюсь солнцем, – я оглядываю парней вокруг него, но никто не обращает на меня внимания. – Судя по тому, что я вижу, ты единственный, кого это беспокоит.
– Я не обеспокоен. Я раздражен, потому что вместо того, чтобы сосредоточиться на игре, они все глазеют на тебя.
– Может, всем вам стоит научиться не отвлекаться. А теперь, пожалуйста, перестань загораживать мне солнце, ведь мне еще час ждать, пока все закончится.
Он качает головой, видимо, понимая, что со мной у него ничего не получится, и отправляется обратно на поле.
Я встаю, расстилаю одеяло рядом со своим местом, снимаю шорты и ложусь на живот. Так будет лучше.
Закрыв глаза, я позволяю тексту песни погрузить меня в состояние небытия. Это была изнурительная ночь, я не выспалась, и на меня навалилось множество забот.
– Эйнсли.
Я слышу Леклана и чувствую дополнительное тепло на своем плече.
– Уходи, я сплю.
– Давай, тебе нужно вставать. Ты чертовски обгорела.
– Намажься кремом от загара, – бормочу я.
– Ну, кто-то должен сказать это твоей заднице, так как она довольно красная.
Я переворачиваюсь на бок, но как только я это делаю, то чувствую ожог.
– Боже мой! Я обожгла себе задницу!
Я встаю и поворачиваю голову, чтобы посмотреть. Она красная. Очень красная. Это будет ужасно.
– У меня дома есть алоэ, – говорит Леклан.
Сейчас оно мне не поможет.
– Это здорово, но у меня тут обгоревшая задница. Буквально!
Он пытается не рассмеяться, но у него не получается.
– Извини.
Я бросаю на него добрый взгляд.
– Это не смешно. Как, черт возьми, я буду сидеть?
Это будет ужасно. Я осторожно натягиваю шорты и прикусываю губу, когда материал едва касается моей кожи.
Ну и дура же я, что не намазалась чертовым солнцезащитным кремом, когда снимала шорты. Уф.
– С тобой все будет в порядке? – спрашивает Леклан со слишком большим юмором в карих глазах.
– Даже не притворяйся, что тебе это не кажется смешным.
Он поднимает обе руки.
– Я ничего такого не говорил.
Эверетт подходит к нам с огромной улыбкой.
– Ты готова?
Черт возьми, интервью. Мне нужно это сделать, но... как я буду сидеть? Я смотрю на ухмылку Леклана и улыбаюсь в ответ Эверетту.
– Готова. Ты поведешь? Я без машины.
– Конечно, считай это свиданием.
Я оглядываюсь на Леклана.
– Увидимся позже.
И ухожу с такой болью на своей потрескавшейся заднице.
***
– Почему ты стоишь? – спрашивает Хейзел, протягивая мне кофе. – От него пахнет?
– Потому что моя задница обгорела.
Она несколько раз моргает, и я вздыхаю.
– Я лежала, пока они тренировались, и не намазалась кремом от загара.
Она фыркает, а потом пытается прикрыть это кашлем.
– Извини, я не смеюсь.
– Ты точно смеешься.
– Ладно, смеюсь. У меня наверху есть крем от ожогов. Пойду возьму его.
– Ты просто ангел, – говорю я, допивая кофе.
– Это может случиться с лучшими из нас.
Я смеюсь под нос, а затем направляюсь к месту, где сидит Эверетт.
– Эй, еще раз спасибо за это.
– Я рад помочь, и это дает мне возможность попытаться заставить кое-кого заговорить со мной.
Я бросаю взгляд на то место, куда исчезла Хейзел, и он тоже смотрит туда.
– Она сказала, что вы были лучшими друзьями?
– Мы были... мы и есть. Не знаю, кто мы, но эта женщина сводит с ума и держит обиду, как никто другой в мире. Будь осторожна, если нарвешься на нее.
Я ухмыляюсь.
– Я приму это к сведению.
– Я слышала! – кричит Хейзел сзади.
– Ты же не можешь наказать меня хуже, чем сейчас! – Эверетт отвечает ей.
– Вызов принят.
Я хихикаю.
– Никогда не бросай вызов женщине, которая уже в бешенстве.
Он тяжело вздыхает.
– Когда-нибудь я научусь. А пока у меня есть ты, и ты интересуешься моей жизнью.
– Так и есть.
– Ты присядешь?
Я бросаю взгляд на металлический стул и мысленно охаю, но с машиной я справилась, так что придется смириться. Я осторожно сажусь и пытаюсь сосредоточиться на охлаждающем эффекте металла, а не на жгучей боли, и заставляю себя улыбнуться.
– Ладно, поговорим о спортболе.
Он поднимает одну бровь.
– Спортболе?
– Каким видом спорта ты занимался?
Эверетт хихикает.
– Я играл в бейсбол, но во время учебы в колледже трижды выбивал плечо.
– Должно быть, это было тяжело.
– Да, но хуже всего было в последний раз. Я был кетчером, а если ты не можешь бросать, то не можешь делать много вещей.
Я изо всех сил стараюсь понять все нюансы, потому что какое, черт возьми, отношение бросок имеет к тому, чтобы быть кетчером? В описании профессии прямо сказано – «ловить».
– Это похоже на конец карьеры, – блефую я, как будто имею представление о спорте.
– И да и нет. Думаю, все закончилось из-за меня.
– Почему? – спрашиваю я.
Эверетт откидывается назад и вздыхает.
– Я был влюблен в спорт. Это была моя жена, любовница и единственная любовь. Я не заботился ни о чем другом, кроме как о том, чтобы попасть в высшую лигу. Бейсбол – это... это трудно объяснить, но он может быть самой удивительной вещью, а может и уничтожить тебя. Большинство парней никогда не попадают в МЛБ. Они проводят свои лучшие годы, сражаясь за шанс попасть в команду. Конечно, есть такие истории, которые мы видим, но это не является нормой. На самом деле мне помогла Хейзел. Она усадила меня после последней операции и задала один вопрос: Стоит ли эта боль возможной награды?
– Хороший вопрос.
Он кивает.
– Точно. И я тут же подумал: разумеется, конечно. Никто не мог сказать мне, что бейсбол не стоит каждой боли, которую я испытываю. Через три дня врач объяснил, что я буду лишен подвижности и силы как минимум на шесть месяцев, а играть в мяч, по его мнению, можно будет не раньше, чем через год. В тот момент я понял, что никакие усилия не помогут мне вернуться к профессиональной игре. У меня оставался год до окончания колледжа, и тренер разрешил мне остаться в составе, так что я продолжил обучение и подал документы в ветеринарную школу.
Его история – определенно не то, чего я ожидала.
– Если бы кто-то сказал мне на первом курсе колледжа, что моя мечта стать журналисткой больше не осуществима, я не знаю, хватило бы мне прозорливости так быстро сменить направление.
Хейзел подходит с бутылкой алоэ.
– Не позволяй ему обмануть себя. Он не справился с этим. У него началась нелепая фаза вечеринок, он неделями напивался до беспамятства.
– Она была там, – добавляет Эверетт. – Я бы не выжил, если бы не Хейзел.
Я улыбаюсь. Видно, что они очень дорожат друг другом.
– Дружба часто спасает нас, когда мы находимся в самом низу, – я изо всех сил стараюсь не думать о Леклане и о том, как тяжело было после нашего разрыва, и, хотя я не очень хорошо знаю Хейзел и Эверетта – я узнаю настоящую дружбу, если увижу ее.
– Я не знаю, почему вы обижены друг на друга, но как сторонний наблюдатель я бы попросила вас обоих хорошенько подумать и спросить себя: если бы завтра что-то случилось с одним из вас, показалась бы эта причина глупой или стоящей того, чтобы обострять отношения?
Хейзел смотрит на него, а он улыбается.
– Ну же, Хейзел, прости меня.
Она закатывает глаза и качает головой.
– Ты был прощен несколько недель назад. Мне просто нравится смотреть, как ты мучаешься.
Он поворачивается ко мне.
– Видишь, с чем я имею дело?
– Да, потому что ты – просто прогулка по парку?