Она улыбается.
– Ты говоришь это каждой женщине, которая подает кофе, Эдгар. Я знаю, что Маргарет из закусочной ты тоже так говоришь.
Он хватается за грудь.
– Ты моя любимая – навсегда.
– Да, да, – Хейзел протягивает поднос. – Держите. Кофе для всех.
Мы все берем по стаканчику и благодарим ее. Ее кофе – лучший из всех, что я когда-либо пробовал.
– Полагаю, мы тебя разбудили?
– Ну, если учесть, что Главная улица довольно маленькая, то да. Но я услышала и дымовую сигнализацию. В итоге ничего страшного?
– Я бы так не сказал. Ресторан получил повреждения, но ничего такого, что нельзя было бы исправить.
Она кивает.
– Что ж, это хорошо. Я уверена, что общество поможет. Мы всегда помогаем. Хорошая работа, ребята.
Я уверена, что увижу некоторых из вас через несколько часов.
Хейзел возвращается в свой дом, а на часах уже десять. Нам нужно уйти с улицы, чтобы дать людям возможность лечь спать.
– Ладно, ребята, давайте вернемся в участок, чтобы вы могли написать свои отчеты, – а мне нужно вернуться туда, где меня ждет очень красивая женщина.
– Конечно, шеф.
Я сажусь в свой грузовик и вижу, что у меня есть сообщение от Эйнсли и два пропущенных звонка от Каспиана. Обычно в это время он только собирается на работу и нечасто звонит.
Обычно я перезваниваю ему, но сейчас... Я не знаю, что, черт возьми, ему сказать. Не то чтобы я считал, что сделал что-то плохое, но все же – она его сестра. Не то чтобы я не потратил годы, придумывая все возможные способы, как бы я с этим справился, но теперь, когда это у меня перед глазами, все выглядит иначе. Теперь это реальность. Сначала я проверяю сообщение.
Эйнсли: Позвони мне, прежде чем вернешься домой.
Пока я смотрю на телефон, готовясь позвонить ей, раздается звонок, но это Каспиан.
Черт. Я просто буду вести себя нормально, потому что, похоже, он не собирается прекращать звонить, так что я могу с этим разобраться.
– Привет, Кас.
– Привет, придурок. Знаешь, я должен тебе кое-что сказать, – произносит он невнятно.
Отлично, он пьян.
– Да?
– Да, но я подумал, что ты спишь.
Никогда еще я не был так счастлив, что он в полном дерьме и мне не придется говорить об Эйнсли.
– Я мог бы спать прямо сейчас, – говорю я, подшучивая над ним.
– Черт. Прости, брат, – шепчет он. – Я не буду тебя будить.
Я смеюсь.
– Слушай, тебе лучше пойти поспать. Ты, похоже, совсем не в форме.
– Так и есть.
Я не уверен, соглашается ли он с тем, что ему следует поспать, или с тем, что он в полной заднице, или с тем и другим.
– Адмирал приехал для проверки.
Я моргаю.
– Что?
– Ага. Он приехал сюда со своим бесконечным запасом неодобрения.
Неудивительно, что он пьян. Каспиан – сын, которого адмирал пытался сломать. Мой отец, при всех его бесконечных недостатках, не пытался сделать из меня того, кем я не был. Он позволял мне заниматься спортом и быть ребенком. У Каспиана не было такой свободы. Думаю, во многом это было связано с требованиями и целями, которые преследовал его отец.
– Ты не ребенок, Кас. Ты взрослый мужчина, который не просит у своего отца ни единого гребаного цента. Не позволяй ничему, что он говорит, изменить твой образ жизни.
– Я и не меняю. Я просто выпил несколько рюмок, когда он ушел, а потом несколько бутылок пива. Потом я рассказал ему правду об Эйнсли. Так что он собирается заняться ею. Он расскажет ей обо всем, что она делает не так.
Черт. У меня такое чувство, что я знаю, на что он намекает.
– Что значит, он собирается ею заняться?
– Я пытался позвонить тебе, но ты спал. Возможно, я проболтался, что Эйнсли живет у тебя, и он был недоволен.
Я сворачиваю на свою подъездную дорожку и вижу белый «Мерседес» с номерами «РАДМ» и... вот и закончилась моя ночь.
Глава восемнадцатая
Эйнсли
– Папа, привет! – говорю я, открывая дверь, тяжело дыша от беготни, чтобы не выглядеть так, будто я жду голая в постели Леклана.
– Привет, Эйнсли Кристин, – говорит он, неодобрение звучит в каждом слоге.
Удивительно, как легко он может заставить меня почувствовать себя шестилетней и нуждающейся в нравоучениях.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, благодаря Бога за то, что надела не только шорты после звонка Каспиана буквально минуту назад. У меня не было времени на многое другое, и на мне все еще футболка Леклана.
Это так плохо.
Очень. Плохо.
– Я мог бы спросить тебя о том же, – говорит адмирал, разглядывая мой наряд.
– Ну, я здесь, потому что работаю над статьей. Я уже говорила.
– Да, но ты не упомянула, что живешь в одном доме с Лекланом.
Я вздыхаю, чувствуя, что хочу закричать, и все еще борюсь с желанием угодить ему.
– Я не знала, что должна была упомянуть об этом. Это же Леклан.
– Да, а ты моя дочь. Ты не говорила об этом, потому что не хотела, чтобы я знал. Ты сказала, что остановилась в домике.
– Таков был первоначальный план, и я действительно остановилась в нем, но возникла проблема, мне нужно было уехать оттуда, и Леклан сказал, что я могу остаться здесь. Я подумала, что ты обрадуешься, поскольку я не одна в лесу.
Он скрещивает руки на груди.
– Я бы хотел, чтобы ты не оставалась в доме с мужчиной.
Я качаю головой.
– Папочка, я живу с Лекланом и Роуз. Он не просто случайный парень. Не говоря уже о том, сколько ночей он провел в нашем доме, когда мы росли? Я спала с ним в одном доме сотни раз, и все было в порядке, – и мы только что занимались грязным, потным сексом в той задней спальне, но... я не буду ему об этом говорить.
– Почему ты просто не сказала мне?
О, я даже не знаю, может, потому что ты слишком опекаешь меня?
Я вздыхаю и сажусь на диван.
– Потому что я действительно не думала, что это так важно. Мы с тобой не разговаривали с тех пор, как я сказала, что собираюсь приехать сюда по работе.
Мы вообще ни о чем не говорим по собственному желанию. Я люблю своего папу. Очень люблю, хотя его очень трудно любить.
– Ты ничего мне не рассказываешь, Эйнсли. Ты или твой брат.
Я хочу спросить его, почему он так думает или почему считает, что это его дело, но мой отец не верит в недостатки. Заставить его даже задуматься о том, что у него есть недостатки – невозможно.
Тем не менее он требует честности. Это то, с чем я постоянно борюсь в наших отношениях. Сказать ему правду о своих чувствах или солгать, чтобы успокоить его хрупкое эго.
– Мы не рассказываем тебе о вещах, потому что ты часто разочаровываешься в нас. Ты приехал сюда в десять часов вечера, чтобы что? Отругать меня?
Он выпрямляет спину.
– Я приехал, чтобы убедиться, что с моей единственной дочерью все в порядке.
– Папочка, будь честен хоть на секунду. Как ты думаешь, Леклан когда-нибудь причинит мне боль?
– Конечно, нет.
Я поднимаю одну бровь.
– Тогда зачем ты вообще сюда приехал?
– Я . . . Я не знаю.
По тому, как опускаются его плечи, мне становится даже жаль его.
– В течение двадцати шести лет ты заботился о множестве мужчин и женщин. Вся твоя жизнь была направлена на то, чтобы люди были в безопасности и возвращались домой к своим семьям. Не могу представить, насколько тяжело с этим расстаться.
Я искренне сочувствую ему. Он всегда верил, что поступает правильно, благородно. Он думал, что если будет много работать, даст нам жизнь, которой сможет гордиться, то, когда он выйдет на пенсию, все окупится.
Вместо этого мы выросли, мой брат его терпеть не может, а мама ушла.