Звучит примерно так.
– И что бы ты посоветовал этому человеку?
Она поворачивается, берет цветок с другого стеллажа и протягивает его мне.
– Купи ей розу «Джульетты», когда будешь готов отдать ей свое сердце. А пока подари ей гвоздику.
***
– Эйнсли? – Я зову ее по имени, открывая дверь.
– Ей понравятся эти цветы, – шепчет Роуз, держа их в руках.
– Я здесь! – отвечает Эйнсли с задней стороны дома. Мы направляемся к ней, и она выходит из своей комнаты, захлопывая дверь. – Привет.
Роуз, у которой нет терпения, протягивает руки с букетом цветов.
– У нас есть для тебя это!
Эйнсли опускается перед ней на корточки.
– Вот это да. Роуз! Они такие красивые.
Это обычный букет с дурацкой гвоздикой посередине, потому что Жанель нужно было донести свою мысль. Остальные цветы выбрала Роуз, так что это похоже на коробку «Skittles».
– Я договорилась с мисс Жанель. Она позволила мне зайти в подсобку и собрать их все вместе! – Роуз объясняет.
– Ты сделала лучшую работу, которую я когда-либо видела. Эти цветы просто потрясающие. Можно мне тебя обнять? – спрашивает Эйнсли.
Роуз бросается к ней в объятия.
– Я люблю тебя, Эйнсли! Я бы хотела, чтобы ты осталась навсегда.
– Я тоже тебя люблю, Роуз, – Эйнсли улыбается мне, крепко обнимая Роуз.
Видя их вдвоем, я ненавижу все это еще больше. У меня в груди все сжимается и не отпускает.
Я кладу руку на плечо Роуз.
– Почему бы тебе не пойти переодеться к ужину?
Роуз отпускает Эйнсли и убегает.
Я помогаю Эйнсли подняться на ноги, и она смотрит на цветы.
– Они действительно прекрасны.
– Но не так красивы, как ты.
Ее щеки краснеют, и она качает головой, прежде чем наклониться и быстро поцеловать меня.
– Спасибо.
– Не за что.
Она тяжело вздыхает.
– Послушай, я... Я не знаю, как это сказать, поэтому я просто скажу это, пока не разнервничалась и не наговорила лишнего. Что я обычно и делаю. Я не знаю, почему я это делаю, потому что, когда я пишу, это не движется по кругу, по крайней мере, когда я в настроении, понимаешь? Это сводит всех с ума, поэтому я очень стараюсь не бредить.
– Эйнсли, ты уже делаешь это, – говорю я, прерывая ее.
– О. Точно, – ее нервный смех заставляет меня приготовиться к тому, что мне не понравится. – Когда мы поужинаем, мне нужно будет закончить.
– Закончить что?
Ее историю? Я думал, у нее есть еще неделя или две, чтобы сделать это.
– Собирать вещи. Я получила письмо от босса, и он невероятно строг. Завтра я должна вернуться в Нью-Йорк на встречу.
На минуту меня охватывает облегчение. Я думал, она уезжает навсегда.
– Так когда ты вернешься?
Она моргает и переводит взгляд на меня.
– Это зависит от нескольких вещей.
– От работы?
– Или от тебя.
– Меня? – спрашиваю я.
– Да, потому что он хочет, чтобы я вернулась на работу. Он считает, что мне больше не нужно быть здесь.
– Понимаю, – облегчение, которое я почувствовал, рассеивается, как будто кто-то только что вылил воду на тлеющие угли. – Так ты уезжаешь сегодня вечером?
– Я планировала завтра утром. Я хотела провести время с тобой и Роуз и... поговорить.
Теперь эта боль стала ноющей.
– Поговорить?
Похоже, все, на что я способен – это задавать новые вопросы.
– Да, поговорить. Думаю, нам обоим есть что обсудить, не так ли?
Роуз вбегает обратно, одетая в платье и с такой широкой улыбкой, что у меня разрывается сердце. Она будет опустошена, когда Эйнсли уедет. Они вдвоем рассказывают сказки на ночь, и Эйнсли встает с ней по утрам. Они стали друзьями, и это именно то дерьмо, которого я хотел избежать.
– Роуз, что ты думаешь о том, чтобы остаться дома?
Эйнсли протягивает руку.
– Нет, пожалуйста. Я хочу пойти на наш шикарный ужин. У тебя есть эти прекрасные цветы, а Роуз уже в своем очень красивом платье. Мне нужно только переодеться. У меня достаточно времени до того, как нам нужно будет ехать?
Роуз смотрит на меня, потом на Эйнсли и кивает.
– Думаю, да.
Карие глаза Эйнсли встречаются с моими.
– Лек?
Несмотря на то, что мне хочется рассердиться на весь мир за то, что он вернул мне Эйнсли только для того, чтобы снова забрать, я заставляю себя улыбнуться, потому что должен защитить свою дочь.
– Да, конечно.
Она целует Роуз в щеку, а затем направляется в свою комнату. Я даже не помню, как отошел от ее двери, но я стою посреди своей спальни, простыни все еще в беспорядке после того, как мы спали, а на ее столике лосьон, который она должна наносить перед сном. Все это здесь. Все это исчезнет.
Черт.
Я опускаюсь на край, опустив голову на руки. Как я позволил этому случиться? Как я позволил себе залезть так глубоко в отношения с этой девушкой? Я знал, чем все закончится. Я видел финал еще до того, как мяч был брошен.
Однако я не свернул с пути. Нет, я продолжал следовать своему курсу, зная, что именно я буду разрывать себя на части, потому что именно так всегда и происходит.
Так было с моей матерью.
Так было с матерью Роуз.
Так будет и с Эйнсли.
***
Ужин – это как двенадцатичасовой спектакль на другом языке. Ты сидишь, слышишь все вокруг, но ничего из этого не понимаешь. Ты просто... терпишь.
Эйнсли – обычная и жизнерадостная. Она смеется, разговаривает с Роуз, у них есть свои маленькие секретные шутки, а я сижу здесь и наблюдаю за всем этим, совершенно оцепенев.
Мы едим бесплатно, благодаря какому-то доброму самаритянину, который, вероятно, увидел сюжет о пожаре. Мы забираемся в мой грузовик и едем обратно к дому.
Роуз засыпает на заднем сиденье, а Эйнсли протягивает руку и кладет поверх моей…
– Ты вообще собираешься со мной разговаривать?
– Мы говорили.
Она вздыхает через нос.
– Если ты так хочешь это назвать. Я знаю, что застала тебя врасплох, и мне очень жаль, Лек. Я не знала. Я пыталась бороться с боссом, убедить его, что мне нужно остаться здесь, но он настаивает на том, чтобы я вернулась в офис.
– Я все понимаю. Я не злюсь или что-то в этом роде. Я просто ненавижу это, и я знаю, что она возненавидит это еще больше. Роуз любит тебя. Она будет раздавлена, когда мы ей скажем.
Эйнсли поворачивает голову и смотрит в окно.
– Я знаю и ненавижу себя за это, но я не хочу сваливать все на нее утром. Я бы хотела поговорить с ней, когда мы вернемся.
– Если ты этого хочешь.
Это определенно лучший план. По крайней мере, тогда у Роуз будет немного времени, чтобы погоревать, но, надеюсь, она примет это до того, как Каспиан приедет в гости.
Я подъезжаю к дому после того, как мы в тишине закончили последнюю часть разговора. Я прекрасно понимаю, что веду себя отстраненно, но я знаю, что должно здесь произойти.
– А что насчет тебя? Ты не переживаешь?
– Ты знаешь, как я к тебе отношусь.
Я чертовски люблю ее.
Эйнсли откидывает назад свои длинные каштановые волосы.
– Я не знаю, как мне сесть в машину и добровольно покинуть тебя.
А я не знаю, как переживу, если она это сделает.
Я заставляю себя улыбнуться.
– У нас есть сегодняшняя ночь. Давай даже не будем думать о завтрашнем дне.
Потому что если я буду думать, то могу закричать.
– Мы можем пойти к водопаду?
– Что?
– Я бы хотела пойти туда снова, если Дилейни присмотрит за Роуз, или я могу попросить Хейзел.
В этот момент я надеюсь только на волшебство, чтобы все получилось.
– Конечно, я напишу Дилейни, а если нет, мы можем попросить Хейзел или кого-нибудь из ребят. Они мне должны.