Во дворе, ясное дело, стоял Геха с дружками. Обстановка в школе, точнее, то, как отнеслись там к нему с отцом и к их микроминиатюрам, странным образом подействовало на него. Он вдруг перестал общаться с отцом, резко подался то ли в хиппи, то ли в панки, завел себе петушиный гребень фиолетового цвета, обвешался цепями и целые дни проводил во дворе с толпой таких же бедолаг, как он. В школе, естественно, дела его упали — никто из учителей, с ужасом глядя на него, больше тройки ему поставить не решался. Только Данилыч веселился, говорил, что Генку с его цепями могут украсть пионеры и сдать в металлолом… Данилыч один честно ставил Генке отметки по знаниям, то есть те же самые тройки. Латникова уверенно ставила ему два; так что Генка уже и не пытался ей отвечать — поднимался и мрачно молчал.
Я сразу подошел к их живописной компании.
— Здорово! — проговорил я.
Они небрежно, вразнобой ответили. Но это меня не трогало.
— Слышь, Геха, — сразу сказал я. — Ты Чапу тут не видал?
— А что — потерялся? — встревожился Геха.
— Да, отвязался у матери и убежал. Ты же знаешь этого типа!
Ребятки тоже все всполошились. Вот уж неважно, действительно, что на голове, — важно, что внутри!
— Так. Внимание! — сразу же скомандовал главарь. — Каждый идет в свой двор, осматривает каждый уголок, всех подробно расспрашивает. Сбор, — он вытянул из жилета часы на цепочке, — через полчаса.
Они деловито разошлись. Отличные ребята!
Так… А что же я? Надо было бы сгонять на свалку за домами, где обычно гуляли дети и собаки, вырвавшись на свободу. Там стояли какие-то странные пустые дома, росли большие деревья. Но туда было ходу минут двадцать, да обратно, да там неизвестно еще сколько… А Данилыч уже ждал. И правильно он мне говорил: сосредоточивайся на главном! Так что свалка мелькнула в моем сознании и послушно исчезла. Ничего, ребятки, наверное, сгоняют и туда — делать им все равно абсолютно нечего!
Я шел быстро к дому — а душа тормозила. Шел — а душа тянула назад. Подождать, пока вернутся ребята?.. Не успеваю! Я решительно пошел к парадной. На скамейке у двери сидел какой-то обтрепанный тип. Я не обратил на него внимания, много их тут было — в нашем дворе был магазин.
— Эй! — Он вдруг рванулся ко мне.
Зотыч! Как всегда вовремя! Его только не хватало для полного хаоса.
— О, привет! Ну как делишки? — быстро заговорил я, надеясь все сказать сам, и за себя, и за него. — Выглядишь нормально! Где пропадаешь? Почему не заходишь? Ты заходи как-нибудь — слышишь?!
— Тут я пропадаю, тут! — с отчаянием воскликнул он. — Жить негде — не прописывают, потому что не работаю. А на работу не берут, потому что прописки нет!
— А почему тебе… обязательно здесь надо работать? — нетерпеливо переступая с ноги на ногу, спросил я. — На юге ведь лучше!
— А потому, что родился здесь! — ответил он.
— Родился здесь?.. Впервые слышу!
— …А паспортистка эта, молодая девица, так и швырнула паспорт мне: много вас таких! А что я город этот грудью защищал, подвиг совершил, без ноги фактически остался — ей это без разницы! — По щеке Зотыча потекла слеза. — Только спокойно! — вдруг резко рявкнул он.
Я посмотрел на его ногу в рваном ботинке, круглую, как бревно, — под штаниной, наверное, были бинты…
— Ну почему — «без ноги остался»? — рассудительно проговорил я. — Вот же она!
— А потому, — гневно ответил Зотыч, — что под колесо ногу поставил, когда машина с ранеными забуксовала, — вот почему! Теперь еле хожу…
Только этой заморочки мне сейчас не хватало!
— Я что кумекаю! — Зотыч оживился. — Ведь бывают там в школах у вас всякие там группы поиска, боевой славы… Может, вам меня как раз и позвать — я вам такого порасскажу!
«Не сомневаюсь!» — подумал я.
— …и чтобы паспортистку ту пригласить и начальство ее — чтобы видели, с кем имеют дело! — продолжил он.
— Ну все-таки, — забормотал я, — ты только ногу подставил… и все.
— А тебе этого мало? — завопил Зотыч.
— Да нет, — заговорил я. — Это здорово, вообще-то. Но понимаешь, некогда мне сейчас. Уезжаю во Францию… нет, честно, во Францию! Да еще собака тут, понимаешь, пропала, — озабоченно добавил я. — Но как только вернусь — сразу же! Клянусь! — Я посмотрел на него честными глазами. — Продержись пока! — Я потрепал Зотыча по плечу. — Если уж ты войну выдержал — такое точно выдержишь! Договорились? — Я хлопнул Зотыча по ладони. — Ну! Будь!