— Давай вырываться отсюда, а то так мы с тобой далеко не уйдем! — проговорил оказавшийся рядом и тоже несколько ошарашенный Данилыч. В руках он держал красивый календарь с Белоснежкой и семью гномами. — Дочке купил, — как бы оправдываясь, пробормотал он. — Так. Гребем к выходу! — проговорил он, и мы пошли. Но наверное, заблудились и пошли в другую сторону: один зал следовал за другим, а выхода все не было. Вместо выхода я вдруг увидел таинственно уходящую вниз тускло освещенную лестницу с ковровой дорожкой на ступеньках.
— Тут еще ход вниз! — изумленно воскликнул я.
— Да не кричи ты так! — сконфуженно произнес Данилыч, но по лестнице мы, разумеется, спустились. Там оказался огромный, освещенный приятным искусственным светом книжный магазин. Играла тихая, приятная музыка. Сначала был зал путеводителей, архитектурных альбомов с видами разных городов, потом шел зал художественный с роскошными изданиями разных художников, знаменитых и незнаменитых, с репродукциями в рамках и без рамок. Одну картинку — собачки с крыльями летают над лугом — я чуть было не купил, но Данилыч не дал. Дальше был зал с книжками для чтения: ярко изданные Том Сойер, Гек Финн, «Всадник без головы» — у нас таких книжек в продаже я что-то не видал.
Дальше шел зал географический, или биологический, или зоологический — в общем, научный, — по стеллажам вдоль стен и в центре зала стояли красивые большие книги о растениях, цветах, животных. Я сразу же схватил в руки роскошно изданную книгу про собак, стал рассматривать сделанные на фоне красивых пейзажей цветные фотографии собак: борзые, гончие, спаниэли, доберман-пинчеры, пуделя… и вдруг — длинноволосый мун-терьер — вылитый наш Чапа!
Я вспомнил вдруг, как прошлым летом мы с отцом на три дня уезжали вокруг острова на моторке, и Чапа, как нам сказали, все три дня сидел на берегу и неотрывно смотрел в море! Как только наш катер показался вдали, Чапа взвыл, прыгнул в бешеный прибой и поплыл! Волны трепали, переворачивали его, он погружался, захлебывался, но плыл вперед, к нам! А у нас, как назло, кончился бензин, заглох мотор. Подсачником, которым мы вытаскивали крупную рыбу, я выхватил Чапу из волны чуть живого! Он был как скелет, облепленный мокрой шерстью, прерывисто дышал, но все равно норовил лизнуть в губы то меня, то отца.
…Наконец мы с Данилычем выбрались из этого бесконечного магазина, оказавшись совсем не на той улице, с которой мы вошли. С облегчением вздохнув, мы пошли по улице, но тут перед нами оказался радиомагазин. Думаю, никто из моих друзей не простил бы меня, если бы я прошел мимо! Маленькие, но громко звучащие магнитофончики, и совсем крохотные «плейеры», которые вешаются на грудь и слушаются через наушники, и огромные стереосистемы — все сверкало, звучало, мелькало! Кассеты грудой валялись в большой плетеной корзине, похожей на увеличенную баскетбольную. К краю корзины был приделан флажок, на котором было небрежно написано — 5 фр. Любую кассету в корзине за пять франков! То есть за пятьдесят копеек! Тут были и «Модерн Токинг», и «Крис до Бьорг», и «Бед Бойс Блю» — все, о чем мечтали мои друзья, увлекающиеся музыкой.
Работал, естественно, видик — певец в рваном пальто, обвисшей шляпе шел, приплясывая, по перилам какого-то бесконечного моста через огромный пролив. Потом певец вдруг распался на множество мелких разноцветных кубиков, эти кубики моментально сложились в домик, который так же приплясывал, как и певец, потом из кубиков сложилась голова певца (песня продолжалась без перерыва), из широко открытого рта выехал игрушечный автомобильчик, потом вдруг автомобильчик этот превратился в настоящий, и тот же певец, уже в роскошном белом костюме, стоял в автомобиле и пел. Его длинные, теперь уже вымытые, причесанные волосы развевал ветер.
— Ну все… пойдем! — послышался почти уже забытый мною голос Данилыча.
Ах, да, я вышел из оцепенения, есть же Данилыч!
Мы вышли на улицу, пошли вверх — улица задиралась к небу.
— С боями пробиваемся вперед! — усмехнулся Данилыч. Мы решительно двинулись вперед, к статуе мадонны.
Но тут, откуда ни возьмись, возник магазин охотничье-рыболовно-спортивный — такого уж никак нельзя было пропустить. Я сразу загляделся на поплавки — высокие, красно-белые; на франк их давали целый десяток — ну как было не купить! Потом я метнулся к охотничьему отделу; какие там были ошейники и поводки — кожаные, пластмассовые, с узором, c бахромой! Жалко, Чапе не удалось поносить такой красоты!.. А может, еще придется, может, он еще жив! Я в волнении стоял перед прилавком.
— Так. Ну все! — тронув меня за плечо, проговорил Данилыч. — Если я не куплю эти свечи для моей машины — жена мне не простит! Минутку! — он ушел вглубь, в автомобильный отдел… За автомобильным шел магазин спортивной одежды… Короче, это повторялось раз за разом: мы кое-как выбирались из одного магазина, шли по улице, потом вдруг видели другой, заходили на секунду — просто так, чтобы купить какой-нибудь крючочек для ванной, — и выныривали, тяжело дыша, из какого-нибудь совсем другого, дальнего выхода, на какой-то совсем другой улице, с грудой каких-то копеечных, но очень интересных покупок на руках и обреченно ныряли в следующий магазин; носки с двухцветной полосой по щиколотке, фактически даром, были свалены прямо в корзину и стоили на наши деньги десять копеек, — а выйти в них на пляж!!! Это же сенсация!