Зачарованный мальчик глядел на них, не отрываясь, и снег, как будто по его желанию падал и падал быстрее, наворачивая на тротуар промозглые хлопья. Церебрологи не знали, с чего начать: как заговорить с Сеней. Директор Школы для дураков обошел диван с трех сторон и уперся в стену. Мальчик даже не повернул в его сторону голову.
Вторым за дело взялся Михайлов-старший. Молчать с тем, кто всегда молчит сам, он считал потерей времени.
- Пойдем в школу, - серьезно предложил отец. – тебя там ждут-не дождутся. Настолько, что, как ты видишь, - учителя пришли сюда со мной. Поэтому, если ты хочешь, мы можем учить тебя и тут.
- Я не хочу, - чуть слышно отвечал Арсений. – И учиться больше никогда не буду. Я не вижу в этом никакого смысла. Я не хочу в Школу. Когда я ходил на уроки, мне было страшно. Потом грустно. Я не понимал, для чего это нужно. С какой стати вообще изучать глупость. А когда я расплакался, что мне никто не отвечает, появился этот парень. Он занес надо мной кулаки, и я разревелся. Но когда он остановил кулак у меня перед головой, то я испугался. Я попробовал убежать, но оступился. И тогда я понял, что он меня не отпустит. И если не уйду из этой школы, то он ударит меня всерьез…
Михайлов-старший смерил Герасимова взглядом, в котором читалась ненависть, и повернулся к церебрологу спиной. Лицом к лицу с сыном, отец коснулся его лба и провел по нему рукой. Другой рукой Сергей взял локоть Сени. Некоторое время оба молчали. Заминкой воспользовалась Ольга. Женщина прошмыгнула к кровати Арсения и вынырнула у директора из-под рукава.
- Не будь трусом! Покажи, чего ты стоишь! Подойди к этому типу и скажи ему, что он обознался: что ты такой же мужчина, как и он!
Арсений втиснулся в угол кровати. Давать сдачи он не собирался. Больше всего ему захотелось куда-нибудь бежать, не озираясь. К несчастью для него, деваться было некуда. За окном шел снег, белой сплошною стеною, похожей на простынь. Через его завесу не было видно ни домов, ни улиц, ни человеческих фигур.
Директор Школы для дураков воспользовался заминкой, чтобы попытать счастья снова.
- Этот тип, с которым ты подрался, он не Брюс Уиллис. Не супермен и не герой. И не верзила. Как по мне, он мудила. Таким мудакам, как он, мы не дадим спуску. Покажем ему, где раки зимуют. Искупаем его в снегу этой зимою. Так что бить его тебе уже не придется. После этого он тебя не побеспокоит. Только, пожалуйста, больше не разговаривай с ним!
Михайлов ткнул Герасимова локтем в живот, отодвигая от кровати Сени, чтобы директор не портил мальчику настроение. Главный церебролог покрылся густой багровой краской, но под давлением обстоятельств вынужден был смолчать. Зато в ответ он наступил родителю на ботинок.
- Этот хулиган говорил тебе что-то? не слушай! Отворачивайся и закрывай уши! Не забывай, ты услышал все это не где-нибудь, а в Школе для дураков!
- Не ругайте Школу, - прошипел Герасимов. – по крайней мере, не делайте этого при Сене. Видите, он сам не свой сегодня. Еще немного, и он забросит учебу.
Но Михайлов-старший сбавлять обороты не собирался. Похоже, он собрался всерьез выкручиваться за счет церебрологов. Правда, мальчик не обращал на отца никакого внимания: только сидел, положив голову на колени, и глядел на снег.
- Вот вы говорите, ерунда. - прервал молчание Сеня, - а я из вас никому не верю. Вы никогда не говорите правду. А вот тот парень, он слов на ветер не бросает, он резок. Он пообещал побить меня, и если получится, то побьет.
- Это всего лишь гопник. Он может обещать все что-угодно. Они всегда обещают, потому что кидалы. Если ты захочешь, он пообещает тебе исправиться. И жить законопослушно. Полиция поймает его и заставит пообещать!
- А я все равно ему верю, - упрямо произнес Сеня,– я заглянул ему в глаза раз и навсегда и поверил. Да и если разобраться, то выбора мне не осталось. Во что еще верить? В то, что выпив лекарства, я сумею поумнеть?!
В ближайшие полчаса стало ясно, что сбить Сеню с глупой мысли не удастся. Парень был напуган не на шутку и при любом случае твердил про хулигана. Все доверие к старшим, заложенное в нем с детства, сдавало под напором недавно пережитого. Услышав о возвращении домой, Арсений мелко затрясся под одеждой. После этого ни отцу, ни церебрологам он не позволил дотронуться до себя.