Секретарь уставился на директора вопросительно. Работник Школы с ходу не мог сообразить, о ком шла речь.
- Мне нужны дела тех, кто ответил, что на цереброл нет денег и назвал меня плохим парнем, - снисходил до объяснений Герасимов. – Именно они пока самые глупые. Если вы не отыщете для меня других кандидатур.
- Это значит то же, что и всегда? - спросила завуч Ольга. - нужно будет взять их с занятий и вызвать для личного разговора?
- Да, мы берем обоих парней в разработку. Но личного общения не будет. Нужно провести предварительную подготовку. Сначала переговорить с их родственниками, и притом без лишних глаз.
*
Добравшись до собственного кабинета на верхнем этаже Школы для дураков, Герасимов
включил монитор и распорядился, чтобы ему подали кофе .Рассчитывать можно было лишь на краткую передышку. Вечером того же дня директора ждало главное испытание: не встреча в Министерстве, перевоз лекарства в новые сейфы или угрозы непоступивших, (тем самым запоздало доказывавших свою глупость) – а заседание суда по делу о злоупотреблении церебролом, ответчиком по которому выступала Школа. Тяжба велась в окружной инстанции - и всерьез беспокоила Министерство. Сколько впредь станут выдавать лекарства, зависело от вердикта судей.
Обычно Герасимов не присутствовал на заседаниях — его подменяла старший завуч по церебролу Ольга. Женщина крутого нрава, она не терпела, когда ей перечили. Глупые студенты иногда набирались смелости и тайком жаловались на нее Герасимову. Тот оставлял их наскоки без внимания. Тогда кляузы отправлялись в обход него в Министерство и возвращались сверху. Директору приходилось составлять объяснительные записки и отправлять их чиновникам. Те потом подолгу передавали бумажки от одного стола к другому. Однако поссориться с подчиненной Герасимова не могло заставить даже явное неудовольствие вышестоящих.
- Почему вы кричите на студентов? Вы же учитель, - для вида отчитывал он подчиненную, зная, что никаких мер все-таки не предпримет.
- Как на них не кричать, они же дурни! - наливалась краской женщина. - Говорить с дураком можно и вежливо, тут я согласна, но в таком случае выйдет хуже: он поймет вас неверно.
У главного церебролога был другой подход к этому вопросу.
- На дурней нельзя орать, их нужно переучивать. Достаточно просто попробовать. Наша задача — найти тех, кого выучить невозможно, и именно таким и выписать цереброл.
Директор закрывал свою комнату на ключ и ставил Ольгу перед фактом: показывал ей жалобы, написанные учениками. Оба до хрипоты спорили, какие из этого следовали выводы. Было ли доносительство глупостью, зависело от того, хотел ли директор наказывать Ольгу. Если хотя бы в глубине души он рассматривал такую возможность, то ученики поступали совсем не глупо. Если нет, то только зря мутили воду.
В Школе на Ольгу не было управы, но на суде она едва отбивалась от обвинений. Многие видели в церебрологии угрозу для общества и хотели повесить на Школу для дураков замок. Некоторые подали иски против Герасимова, обнаружив какое-то неучтенное действие препарата. Сам директор считал, что истцы пострадали от самолечения. Но недовольных взяли под крыло в прокуратуре. Дело их стал вести московский прокурор Алексей О., а с тем шутки были плохи. Быстро разобравшись, куда вели нити, чиновник вышел на главную свидетельницу — Анну К. Так в деле появилась истица.
Ольга от ловких ходов прокурорского хваталась за голову. Как защищаться от чиновника, поднаторевшего в казуистике, она не соображала. Потому и удары сыпались на несчастную женщину со всех сторон.
- Что за мерзкий тип! Он даже не спорит со мной, а горазд насмехаться. Говорит: почему в Школе так много мужчин и так мало женщин? Разве это соответствует принципам равенства? Я ему: эй, ты! куда нацелился! Мужчина! Нечего считать всех женщин дурами! А он мне: раз вы так говорите о дураках, да с пренебрежением, с вызовом, значит, не уважаете дур и дураков!
Герасимов успел понять, что дело было серьезно. Так что просил Ольгу впредь осторожнее выбирать выражения на суде.
- Не поддавайся на провокации, пусть даже от прокурорского. Он только того и хочет. Но если нам хватит выдержки и спокойствия, судьи сами разочаруются в Алексее О.
Только одних слов не было достаточно. Приходилось еще и держать Ольгу за руку, иначе ближайшая помощница главного церебролога быстро выходила из себя.
- Он кричит, что мы растратили средства, а наш цереброл вреден, что чаша терпения всех вокруг давно переполнена. И скоро выйдет указ, что поставит наш препарат вне закона. А потом замолкает, и все кругом аплодируют. Никто не скажет ему, что он придурок. И тогда я понимаю, что поступила глупо. Не нужна мне никакая сдержанность. Я не должна была молчать!