Но что это? На трибуне уже не Ширзад, а бойкий рослый петух с огненно-алым гребнем. Захлопал крыльями, надулся и закукарекал, залился во все луженое горло утренним песнопением.
По деревенским дворам тотчас откликнулись другие крылатые стражи времени, и вот уже великое множество петухов зычно горланило, напоминая людям, что ночь прошла.
Сакина взяла Рустама за плечо и сказала:
- Да ты весь в поту, опять метался. Вставай, киши, утро, вставай...
8
Рустам не заставил себя уговаривать, быстро оделся, сунул ноги в мягкие разношенные сапоги, умылся, кидая в лицо полные пригоршни мутной арычной воды, и тут же на дворе, стоя у очага, позавтракал.
То ли потому, что он не побрился и седая щетина торчала на щеках, то ли оттого, что не выспался, но вид у Рустама был утомленный, тоскливый и сердце Саки-ны дрогнуло от жалости.
- Эх, киши, на машине бы ехал, ведь растрясет в седле, - сказала она, увидев, что муж вывел из конюшни серую лошадь.
Рустам упрямо мотнул головою, с кряхтеньем взобрался в седло, пришпорил коня и лихо, по-молодецки вылетел за ворота.
Автомобиль привязывает к шоссейным дорогам, а на верном коне можно заглянуть во все укромные уголки своего хозяйства, самому проверить, как идет работа.
Сперва Рустам-киши решил навестить бригадиров и звеньевых, - он не сомневался, что кое-кто из них еще отлеживается или, в лучшем случае, благодушничает за утренним чайком.
Остановив кобылу у дома Немого Гусейна, он крикнул выскочившей на крыльцо девочке с растрепанными косичками и грязным носом:
- Разбуди-ка отца!
Девочка исподлобья сердито посмотрела на грозного председателя.
- Да он давно в поле!.
Гусейн был лежебокой, с превеликим трудом сползал с засаленной его собственными боками тахты, и Рустам-киши знал этот недостаток Немого, но и не забывал о его преданности и выносливости... В случае необходимости Гусейна можно было нагрузить работой, как верблюда тяжелыми хурджинами, и самому вдобавок взгромоздиться на спину, - повезет, целую неделю будет везти через пустыни и горы, не прося ни пищи, ни воды.
Рустам невольно припомнил, как буквально на днях, когда Кура и Аракс, будто взбесившись от весеннего разлива, подмыли и обрушили дамбу и разъяренные, кипящие потоки ринулись на приготовленную под хлопок делянку, Немой первым кинулся на борьбу, всю ночь трудился как вол, не щадя себя, бесстрашно кидался в водовороты, таскал без устали на плечах мешки с землей.
Не отстала от Немого и его бригада, а минуту спустя прибежали на помощь комсомольцы...
Даже злоязычная тетушка Телли к рассвету признала мужество Гусейна:
- Стоит Немому захотеть - горы своротит!
Председателю только бы радоваться да ликовать при виде такого самоотверженного порыва людей... И ведь в полях дружнее закипела работа! Что за оказия? Значит, собрание расшевелило, зажгло сердца колхозников? Но Рустама-киши томили унылые размышления: кто же так живительно подействовал на людей - он своим докладом, призывами к бережливости, посулами богатого трудодня или Ширзад пламенной речью?
Заехав к Салману, Наджафу, а затем к Ширзаду и прочим бригадирам, Рустам обнаружил, что никого дома нет, все давным-давно, с первыми лучами солнца, отправились в поле.
Лишь в одном дворе он заметил, как заспанный мужчина, заслышав игривое ржанье председательской кобылы, метнулся в сарай, надеясь схорониться там в сене.
Пришлось старику слезать с седла, привязывать кобылу к вбитой в ворота скобе, вытаскивать лентяя из сарая и при жене, при детях срамить;
- Больным прикинулся? Ишь брюхо нажрал! А осенью первым явишься за зерном и деньгами? Живо в поле!... Смотри, на общее собрание вытащу. Да передай своим приятелям, отсиживающимся по чайханам, что им тоже несдобровать!...
За деревней застоявшаяся кобыла, едва Рустам опустил поводья, пошла резвым галопом, взрывая копытами слежавшуюся за ночь в колеях пыль, жадно вбирая трепещущими ноздрями прохладу полей.
Рустам обгонял идущих к полевому стану колхозниц, скрипучие арбы с навозом и семенами. Все его почтительно приветствовали, и он так же вежливо отвечал на поклоны.
Солнце висело еще низко над алой каймою горизонта, а Рустам уже остановил коня около арыка, передал поводья подбежавшему Салману.
В высоких сапогах, в гимнастерке с нагрудными карманами, Салман походил на молодцеватого, дисциплинированного солдата, и, - видимо, это ему нравилось. На вопросы председателя он отвечал подчеркнуто кратко.
Эта преувеличенная исполнительность была вызвана особыми причинами.
Позавчера Наджаф остановил на улице идущих в правление Рустама-киши и его заместителя, рассказал, что опытный хлопковод, бывший колхозный шофер, Аяз Алиев вознамерился один вспахать, посеять, вырастить и убрать урожай хлопка на участке в двадцать гектаров, дабы показать неверующим силу механизации.
- Такого смельчака надо бы поддержать двумя руками, а ему энергично мешают!
- Кто?
- Твой помощник.
Председатель угрожающе посмотрел на Салмана.
- Глупая фантазия! - не смутился тот. - Да где это видано, чтоб один человек справился с двадцатью гектарами? Чепуха!...
Наджаф спокойно - во всяком случае, он не орал на всю деревню объяснил, что комсомольцы уже подробно обсудили план Аяза и признали его правоту... Оказывается, все дело в том, чтобы правильно провести квадратно-гнездовой сев с механическим переносом мерной проволоки. Кроме того, Алиев переставил ножи в культиваторе - теперь можно машиной начисто уничтожить все сорняки, забыв о кетмене.
"Удивительная идея! - подумал Рустам. - Играет же воображение в людях!... Для нашей Мугани, где на каждого колхозника приходится так много земли, такой замысел - клад. Если получится, озолотим Аяза! А Кара Керемоглу прямо посинеет от зависти, узнав о таком новшестве".
Не догадавшись, отчего так глубоко задумался председатель, Салман воскликнул грубо:
- Авантюрой пахнет!...
На этот раз он не угадал в тон, и Рустам-киши при Наджафе, при обступивших их колхозниках устроил Салману жаркую баню:
- С правлением нужно советоваться, со мною!... Не позволим подрезать орлиные крылья новатору! А Ширзад знает? - обратился он к расплывшемуся в удовлетворенной улыбке Наджафу,
- Разумеется.
- Следует обсудить этот вопрос на партбюро.
- Мы тоже так думаем.
Салман, уже не обращая внимания на презрительные взгляды свидетелей столь позорного его поражения, залебезил:
- Дядюшка, упаси боже, да разве я без вас... Сегодня же хотел доложить, получить инструкции.
Вечером, когда он принес председателю на подпись срочные бумаги, Рустам-киши снова пригрозил ему:
- Сын базарной суки, не успел пригреться за столом заместителя, как начал самовольничать! Возомнил себя шишкой, руководящим деятелем?...
Салман клялся в преданности, покаялся в прегрешении, вознес до седьмого неба душевные благости Рустама. С трудом ему удалось успокоить старика, заверив, что отныне без ведома председателя ни единого слова не произнесет, шагу не сделает.
... Трактористы прицепили сеялки, заполнили их семенами, взревели моторы.
На участке Ширзада посев был закончен, лишь на обочинах, куда машина не проходила, досевали вручную.
Увидев, что бригадир Махмуд стоит на сеялке, сам регулирует разброс семян, председатель окликнул его:
- Где ж твоя бригада? Всего пять-шесть женщин копошатся!
Махмуд кристально чистыми глазами посмотрел в упор на председателя и указал рукою на деревню: сейчас подойдут.
- К обеду, что ли, придут? И сразу усядутся жрать? - Зычный бас Рустама-киши прозвучал в поле, словно автомобильный гудок. - Нужно, чтоб вставали пораньше! Слышишь? А еще слывешь опытным бригадиром!
С участка Ширзада, вытирая на бегу руки подолом, прибежала тетушка Телли.
- Прикинь, киши, до деревни-то восемь километров! - сказала она. Едва засияет утренняя звезда, мы на ногах. Да еще надо и по дому прибраться. А сюда пришли - солнце во-он где, рукою уже не достать. Женщины из последних сил выбиваются, некоторые ребятишек приносят в поле!...