Она сдернула покрывало с постели и легла, обняв подушку обеими руками, а когда очнулась, рассвет еще только брезжил, но Гараша уже не было - ушел в поле, Майя оделась, уложила вещи в чемодан. Но стены комнаты словно удерживали ее, и она сказала себе, что надо успокоиться: уходить из дома, не поговорив в последний раз с Гарашом, нельзя
3
Было далеко за полночь, когда Гараш спрыгнул на повороте с грузовика и зашагал по пыльной деревенской улице. Огни в домах погасли, в деревне было темно и пустынно. Тропка к дому Назназ пролегала через поросший бурьяном пустырь. Гараш в нерешительности остановился. Целую неделю он не был дома; даже отца и сестры в поле не встречал. Он уже свернул на тропку, как вдруг в темноте послышались возбужденные, крикливые голоса. Гарашу не хотелось, чтобы его застали на пустыре, и, согнувшись, он нырнул в бурьян.
Двое мужчин, пошатываясь, шли по обочине.
- Если Майя-ханум так и останется женою этого замызганного тракториста, я стану верить в чудеса, - произнес чей-то незнакомый голос.
- Братец Калантар, клянусь твоим здоровьем, - сказал невидимый во мраке Салман, - такой красавицы Мугань не видывала. Это и ангел во плоти, и мудрец,
- Видел, сам видел, друг. Ах, как она танцевала, залюбуешься! И наверно...
Последние слова Калантара Гараш не расслышал. Выглянув из бурьяна, он увидел, как, обнявшись, председатель райисполкома и Салман свернули в проулок.
А через минуту опять стало тихо. Выбравшись на дорогу, Гараш слышал только, как поскрипывал песок под его сапогами. Значит, сегодня в клубе был вечер художественной самодеятельности, и Майя без разрешения мужа пустилась в пляс, бесстыдно показывая посторонним мужчинам, тому же пьяному Калантару, голые выше колен ноги... Нечего сказать - картина! Ну, предположим, до измены еще не дошло, но ведь увлечься другим она могла? "Ты же связался с Назназ, а она - святая?" - спросил себя Гараш, но это его нисколько не успокоило. То Майя мчится на чьей-то чужой машине, то скачет по полям в чужом седле. Неспроста это... Видно, она умеет притворяться: вечно упрекает мужа, а сама не раз намекала на развод. Да, прав отец, бесконечно прав: надо было Гарашу с самого начала потуже натянуть поводья.
Так, оправдав себя и люто рассердившись на жену, Гараш подошел к дому. Во всех комнатах было темно, он бесшумно поднялся на веранду, толкнул дверь в спальню, - и здесь темно, тихо. Чиркнув спичкой, Гараш увидел, что постель не смята, а окно закрыто, - значит, жена еще не возвращалась. Бешенство ослепило его:
- Совсем распустилась!
В комнате было душно. Гараш рванул ворот гимнастерки, звякнула оторванная пуговица. Теперь уже не стесняясь, стуча сапогами, он пошел в сад. Почему-то мать не проснулась, а она всегда спала чутко...
В темной листве кружилась мошкара, вдали резко, пронзительно завопила сова, и так страшен был ее стон, что у Гараша мурашки побежали по спине. Вдруг огромный жук с налета стукнул его в лоб, Гараш выругался:
- Вот проклятый!
- Гараш, ты в саду? С кем разговариваешь? - спросила Майя из-за калитки, и таким безмятежно-ясным, добрым был ее голос, что Гараш растерялся, с трудом перевел дыхание. - Почему не приехал? Разве Гызетар тебе не передала, что сегодня концерт? - подходя ближе, спросила жена. - А какой успех! Народу набилось уйма. Хлопали, поздравляли от души. Можно, значит, не только по улицам шляться с баяты... Председатель исполкома произнес речь, поблагодарил, руки пожал всем артистам.
- И тебе пожал?
- Конечно!
- До сих пор один лишь братец Калантар моей жене ручки не жал, а теперь и он удостоился! Значит, теперь в его машине станешь кататься?
И Гараш рассмеялся. Жена ответила с поразившим его хладнокровием:
- Знаешь, нам надо раз и навсегда договориться... Ты чем-то недоволен, я тоже недовольна многим. Больше того-возмущена! Если я в чем-то виновата скажи. Но и я скажу, в чем ты виноват. Пойдем в комнату.
- Там жарко, душно, - чтобы скрыть растерянность, ответил Гараш.
- Нет, там лучше. Есть вещи, о которых даже твоей матери не надо бы знать. И без того о нас по деревне слишком много говорят.
Она вспомнила и сочувственные и злорадные взгляды работавших в поле женщин, их расспросы: "Как Гараш-то?... Дома ночует? А свекор как? Свекор-то жалеет?... С мужем ссоришься?"
Гараш крепко взял Майю за руку, насильно усадил на тахту под абрикосовым деревом.
- Сказал ведь, что задыхаюсь от духоты. Ну, выкладывай, что накипело, И без тебя тошно!
Его грубость возмутила Майю до глубины души,
- Нет, ты сперва объясни, почему от дома отбился?
Гараш усмехнулся,
- Пожалуйста!... Есть у меня знакомый по имени Гайдар-кули. Так вот он недавно развелся с женою, а у них трое детей. Почему? А потому, что когда бы Гайдар-кули домой ни вернулся, жены и след простыл. "Я была в клубе... вызвали в район... задержалась на собрании... на меня возложили еще одну общественную нагрузку!" И так далее. Гайдар-кули увидел, что жена у него не жена, а бог знает что, плюнул и развелся.
- Какая пошлость! - вырвалось у Майи, и она брезгливо отодвинулась от мужа.
- Что поделаешь, мы с Гайдар-кули в институтах не обучались, обыкновенные трактористы. А тебе пора бы понять, что мужчина женится, чтобы иметь хозяйку, заботливую, ласковую, которая встретит его с улыбкой, сразу стакан чая подаст.
- Во-он как!... - насмешливо протянула Майя, - Значит, жене полагается взаперти сидеть? В гаремную затворницу превратиться? Так, что ли? Ну, если у тебя были такие расчеты, то должна сказать, ты действительно ошибся. Ни от работы, ни от самостоятельной жизни не откажусь. А к семье, к дому я и без того привязана неотрывно...
- То-то дома и не сидишь, пропадаешь бог знает где, ведешь себя, как, как... - Гараш замялся, не посмел вымолвить вертевшееся на языке слово.
- Как это я себя веду?
- Поменьше гуляй, не садись каждый день в чужие машины, в чужие седла.
Упрек мужа был до того нелепым, что Майя рассмеялась, хотя ей легче было бы разрыдаться. Помолчали.
- Вспомни, Гараш, что ты говорил отцу после нашей свадьбы, - тихо сказала она, положив горячую руку на его вздрогнувшую, шершавую от мозолей ладонь. - Откуда знаю? Першан рассказала. Сестра тобою гордилась, тебя расхваливала. И я тоже гордилась мужем в то утро.
Гараш пожал плечами: тогда все это было ясно, просто, а теперь столько накопилось в его душе противоречивых чувств, что седобородому мудрецу впору запутаться.
- Считай, что ошибался, - неуверенно сказал он.
- Нет-нет, - горячо возразила Майя. - Ты был во всем прав. Но беда в том, что утверждать на словах любые истины легко, а чтобы следовать им в жизни, надо обладать твердой волей, добрым сердцем. Ну и разумом, конечно.
- Ради бога, перестань агитировать, - вспылил Гараш. - Жена мне нужна, а не учительница!
Майя сделала вид, что не расслышала, продолжала с настойчивой уверенностью:
- Согласившись стать твоей женой, я думала, что найду в тебе друга, товарища... Верила, что ты заменишь мне хоть как-то и отца и, мать.
- "Друг, товарищ"! - грубо передразнил ее Гараш. - Честью мужа надо бы прежде всего дорожить, а не...
Он не договорил, сам испугался своей мысли.
У Майи ни кровинки не осталось в лице - так побледнела. Ей стало ясно, что Гараш ушел от нее куда-то далеко-далеко и уже не вернется обратно.
И, залившись слезами, она пошла в дом.
Гараш невольно сделал несколько шагов вслед, но у крыльца остановился. Упреки, слезы, угрызения совести, - надо ли обращать на это внимание? Может быть, сейчас за дверью другого дома стоит, чутко прислушиваясь к шагам на улице, ждет своего ненаглядного друга бескорыстная, добрая женщина? Она обнимет Гараша, прижмет к груди, и что ей до осуждений и проклятий всех людей! Да она на любые муки пойдет, только бы всегда Гараш был с нею.
А о попреках, обидах, капризно надутых губах хозяйка того дома и не ведала - постоянно была радушна, мила, гостеприимна.