Чабан снял папаху, почесал затылок, повел из стороны в сторону свалявшейся бородою.
- Пусть об этом думают начальники...
В словах чабана Ширзад уловил скрытый упрек и почувствовал себя виноватым, что вовремя не заступился за Керема...
- Ты машиниста здесь не видел?
- Наджафа-то? Да вон он с ведром, - ответил чабан, взмахнул длинным кнутом и отошел.
По извилистой тропинке, проложенной по обрывистому берегу Куры, поднимался с ведром в руке Наджаф. Шел он медленно, часто ставил ведро на землю, отдувался, вытирал вспотевшее лицо.
- Эй, пошевеливайся! - гаркнул Ширзад. - Если еще тебя придется подгонять, дело вовсе станет.
Наджаф опять поставил ведро, вздохнул, мясистые щеки его были совсем багровыми.
- Неужели вы, черти, не можете добиться, чтобы машины не ломались? напустился на него Ширзад. - Каждая минута на вес золота. Ты ж вожак комсомолецев, на тебя вся молодежь равняется.
Только Гызетар удавалось вывести Наджафа из равновесия, да и то не всегда. Слова бригадира не произвели на него никакого впечатления.
- Там, где я, все в полном порядке, - безмятежно улыбнулся. Наджаф. Майю видел? Вон она, у силосной башни.
Не дослушав друга, Ширзад торопливо повернул к возвышавшейся на пригорке башне, а Наджаф поднял ведро и побрел наверх. "Чего тут сердиться, - думал он, - день долгий, солнце еще в зените, трактор работает как часы, нормы перевыполним. Гызетар обещала вечером приготовить чихиртму - словом, жизнь прекрасна..."
А Ширзад уже приблизился к недавно достроенной башне, где сновали взад-вперед женщины, подносившие на носилках и в корзинах грубую болотную траву, осоку, чертополох, бурьян. Издалека он заметил Майю, помахал ей рукою.
Майя, бледная, вялая, робко улыбнулась, подошла.
- Вы звонили по телефону дедушке Кара Керемоглу? Что случилось?
- А то, что вам надо бы помнить: вы пока на учете в нашей комсомольской организации, - с наигранной бодростью сказал Ширзад. - И хотя Наджаф лентяй, но рано или поздно он до вас доберется.
Видно было, что Майе не до шуток, она улыбалась через силу, и Ширзад без всяких околичностей передал ей просьбу, свекрови.
Майя задумалась, тоскливо глядя куда-то в степь, потом решительно тряхнула кудрями.
- Я пойду к ней на участок, там и поговорим. Вы туда не собираетесь?
- Да, и я в ту же сторону, - соврал Ширзад, догадавшись, что при нем Майе легче повстречаться со свекровью.
Они прошли мимо силосорезки, миновали участок хлопчатника и вышли к проселочной дороге. Здесь пахло пылью, мазутом, овечьим пометом... Вдалеке показалась грузовая машина, в кузове стояла женщина в широкополой соломенной шляпе. Слежавшаяся пыль под колесами взлетала клубами, оседала в канавах и придорожном кустарнике. Ширзад и Майя метнулись было в сторону, но машина внезапно остановилась. Гызетар, сдвинув на затылок шляпу, звонко крикнула:
- Садитесь, садитесь!...
Она протянула Майе руку, а Ширзад тем временем ловко впрыгнул в кузов, сел на баллоны с химикатами.
- Ой, сестрица Майя, - непринужденно зачастила Гызетар, будто они расстались час назад, - и тяжко ж мне приходится!... Назначили, как ни упиралась, бригадиром вместо Немого Гусейна. И этот кровопийца тоже руку приложил к назначению, - она показала на улыбавшегося Ширзада. - Участки у Гусейна вспахали поздно, сеяли кое-как, всходы прореженные. Прямо измучилась: то подкормка, то культивация, то опрыскивание, то полив...
- Зато жить весело, - успокоил ее Ширзад.
- Ив самом деле, сестрица, ведь все наладится, - с нахлынувшим чувством симпатии обняла ее Майя. - Нет такой работы, которая бы не спорилась в твоих ловких ручках.
- Ручки! - фыркнула польщенная Гызетар. - Это же ручищи, лапищи! - И показала свои загрубевшие, в мозолях и ссадинах, коричневые от загара, сильные руки. Ширзад подумал, что у Першан тоже такие же руки, и, право же, они ему милее пухленьких, с кровавыми от маникюра ноготками лапок городских бездельниц.
Машина нещадно тряслась на ухабах, и Гызетар поддерживала Майю, прижав ее к своему горячему боку. Вдруг она толкнула Майю в объятия Ширзада и изо всех сил заколотила кулаками по крыше шоферской кабины.
- Что такое? - Ширзад ничего не понял,
- Не видишь разве, как побледнела? Плохо ей, плохо! - кричала Гызетар и так с размаху стукнула по кабинке, что машина разом остановилась как вкопанная и перепуганный шофер выскочил из кабинки.
Через минуту из кабины с царственным видом вылезла тетушка Телли. Достаточно было ей бросить беглый взгляд, чтобы понять, что произошло с Майей,
- Голова закружилась, - объяснила Гызетар.
- Твоему дружку Гарашу глаза бы выколоть! - обратилась Телли к Ширзаду. - Коли не ошибаюсь, председательский сынок еще числится в комсомоле?
- Да, тетушка, вы не ошибаетесь! - глухо ответил Ширзад и со злостью подумал о Гараше.
Майе помогли сойти с машины, положили на траву. Глаза у нее были закрыты, спекшиеся губы плотно стиснуты. У шофера нашлась бутылка с холодной водой. Гызетар намочила платок, положила ей на лоб. Через минуту Майя открыла глаза, пошевелилась.
- Лежи, лежи! - грубо прикрикнула Гызетар.
- Нет, все прошло. - Майя приподнялась. - Мне теперь хорошо.
- Ну, положим, хорошего мало, - заворчала тетущка Телли, продолжая метать на Ширзада испепеляющие взгляды. - Садись в кабину и вели шоферу отвезти тебя прямо в "Красное знамя". Баллоны мы здесь сгрузим, на руках донесем.
Так и сделали, повели под руки Майю к машине. Тетушка Телли, свирепо вытаращив глаза, велела шоферу объезжать каждую выбоинку на дороге, чтобы не растрясти бедняжку, а если он этого распоряжения не выполнит, то будет плохо не только ему, но и его матери, и отцу, и сестрам, и братьям.
Шофер при каждом слове Телли согласно кивал, возражать остерегался.
- Отдохни как следует, а то ты совсем извелась, - умоляла Гызетар.
- В воскресенье мы придем к тебе в гости, - сказала тетушка напоследок Майе. - Передай, пожалуйста, поклон сестрице Зейнаб и дядюшке Кара Керемоглу,
Машина тронулась.
У Ширзада от жажды пересохли губы и горло. Распрощавшись с Гызетар и Телли, он пошел к полевому стану.
Там, за сколоченным из досок столом, сидел Салман и наслаждался чаем. Ширзад подсел, взял термос, налил себе чаю. Они долго молчали, наконец Салман не выдержал, спросил:
- Ну, какие новости?
Секретарь ответил на вопрос вопросом:
- Твоя сестра скоро уедет? Отпуск-то как будто давно уж кончился.
- А какое тебе дело до моей сестры? - Салман нахохлился, как драчливый петушок,
- А такое, что Назназ медицинская сестра и числится в штате больницы. Пусть она отсюда выметается или вступает в колхоз и завтра же выходит на прополку хлопчатника. Нечего ей тут крутиться! Перевязала кому-то палец и весь день стонет от утомления. Шестимесячных отпусков не бывает - во всяком случае, я о таких не слышал,
Салман смекнул, что Ширзад неспроста затеял этот разговор,
- Сестра и без твоего напоминания собралась работать в поле. Мне на неделе нездоровилось, вот и попросил посидеть дома, за мной поухаживать. Пожалуйста, успокойся... И запомни, - с угрозой сказал Салман, - я, как говорится, в твою сторону молиться все равно не буду.
Побледнев, Ширзад вскочил, толкнул шаткий стол.
- Но и ты, за-мес-ти-тель, помни, что пора обуздать сестру, да и подумать о своей совести!
Больше не было сказано ни слова, но обоим стало ясно: пора недомолвок миновала, началась открытая схватка.
8
На следующее утро к Ширзаду зашел Наджаф, поднял его с постели. Было еще очень рано, в низинах клубился туман. Ширзад с любопытством посмотрел на друга: чего это его принесло ни свет ни заря? Оказалось, что вчера комсомольцы решили проложить по деревенским улицам тротуары: каждый вечер, вернувшись с поля, работать часа по два.
"Трудитесь, в добрый час! Можно было и не спешить с этой новостью, подумал Ширзад. - Тут не знаешь, как распутать узел с Майей и Гарашом, как Назназ выдворить из колхоза..."