Вскоре к сапожнику покупатель явился. Так ему башмаки по ноге пришлись, что дал он за них хорошую цену. Сапожник на эти деньги кожи еще на две пары башмаков купил.
Скроил он их с вечера, а поутру собирался за шитье взяться. Но и на этот раз не пришлось ему башмаки шить. Встал он, видит — башмаки уже готовы. И покупатели не заставили себя ждать. Заплатили они сапожнику столько, что он на эти деньги кожи еще на четыре пары башмаков купил. Скроил мастер башмаки, а утром смотрит — уже четыре пары готовы.
Так с тех пор и повелось. Скроит он с вечера башмаки, утром они готовые стоят. Был теперь у сапожника верный кусок хлеба, стал он жить в достатке.
Однажды вечером, под Рождество, мастер и говорит жене:
— Что, если нам нынче ночью не ложиться да поглядеть, кто нам так помогает?
А жена его любопытная была. Зажгла она свечу, на стол ее поставила, сама же с мужем в углу горницы за платьями спряталась. И стали они караулить.
Только полночь пробило, выскочили откуда ни возьмись два пригожих маленьких голеньких человечка, уселись на столе, раскроенную кожу к себе придвинули и стали тачать.
Крохотные их пальчики так и бегают, так и бегают; то ловко да быстро иглой работают, то молотком стучат. Дивятся сапожник с женой, глаз от человечков отвести не могут.
Ни минутки те не передохнули, пока башмаки не сшили. Стоят башмаки на столе, красуются. Вскочили вдруг человечки и исчезли неизвестно куда.
На другое утро жена и говорит:
— Человечки эти, верно, домовые. Они нам разбогатеть помогли. Надо бы их за доброту отблагодарить. Знаешь что, сошью-ка я им рубашечки, кафтанчики, безрукавки и штанишки. И каждому по паре чулочек свяжу. Ты же им по паре башмачков стачай, вот и приоденем их.
Муж ей в ответ:
— Хорошее дело придумала.
К вечеру у них все было готово. Положили сапожник с женой на стол вместо раскроенной кожи подарки, а сами спрятались. Хотелось им поглядеть, как домовые подарки примут.
В полночь откуда ни возьмись выскочили домовые и собрались тотчас за работу приняться. Но никакой раскроенной кожи на столе не нашлось. Зато видят — лежит там одежка разная, башмачки. Подивились домовые, а потом так обрадовались, сами не свои от счастья стали!
Сапожник с женой оглянуться не успели, как натянули они на себя чулочки да башмачки, рубашечки, да штанишки, жилетики и кафтанчики и запели:
— Ну разве не пригожи мы в нарядах даровых?
Никто не скажет «голые» теперь про домовых.
Стали домовые словно дети играть, веселиться и плясать, потом поклонились в пояс и сказали:
— Спасибо этому дому, пойдем помогать другому.
Выскочили во двор и исчезли. Только их и видели. Ни разу больше не приходили.
Однако зажил с тех пор сапожник припеваючи. И до конца дней своих домовых добром поминал.******
~~~
— Видимо, отсюда и пошли домовые эльфы… Освобождающиеся после получения одежды…
Ребята еще долго сидели, разглядывая звездное небо над головой, мечтая о чем-то своем, тихо переговариваясь, стараясь не нарушать тишину этой ночи, любуясь полной луной, несмело озаряющей небосвод.
Северус тоже думал о чем-то своем, осторожно придерживая привалившегося к боку самого шустрого чертенка. Как он и предполагал, тот уснул не доходя до постели: все-таки магическое истощение, да еще и вместе с исцеляющим ритуалом…
«Надо будет попросить Поппи как следует его обследовать. Один блок у него точно есть… И как он с ним колдует? Да не просто „колдует“, а еще и дополнительно занимается и чарами, и трансфигурацией! Оно, конечно, тоже на пользу идет, такая выкладка магических сил, раскачивая даже заблокированное ядро, но после снятия блока… М-да… Надо летом его не только сводить к гоблинам, но и блок снять. Ладно… Это что? Опять третий курс на кусты посматривает. И чего они на примере других не учатся? Эти-то сидят, сверкают ушами и щеками, и даже лишний раз друг на друга не смотрят. Не то, что на кусты?»
— Профессор, простите за вопрос, — Дэвид решил воспользоваться благосклонным настроением декана на полную катушку.
— Да, мистер Миллс?