Мишель уже была практически прямо передо мной.
— Нет… Нет… Нет… — повторяла она. — Караак, нет… — она присела рядом со мной.
◊ ◊ ◊
— Только не теряй сознание, слышишь?! — говорила Мишель, оказывая мне первую помощь. Хоть кровь я частично остановил и сам, местами она всё ещё вытекала.
— Я бы с удовольствием его потерял, но как видишь, что-то не получается. Даже обидно.
— Тебе скоро помогут. Сюда уже летят волшебники. Я чувствую.
— Что сказать… радует…
— …
— …
— …
— Нечего смотреть на меня немым взглядом. Ты облажалась.
Мишель молчала.
— Было так трудно сделать всё, как нужно, как договаривались?
— …Н-нет…
— Не стоит лить слёзы, они солёные и попадают на раны.
— Прости… Пож…
— Прощаю… ах, ты делаешь больно. Ты очень грубая, будто я не человек, а кусок булыжника.
— …П-про…
— Подойди ближе, я хочу спросить кое-что.
Мишель пододвинула голову.
— И многие вот так пострадали из-за тебя? — шепнул я.
Девушка тут же отпрянула. Злость, грусть, обида, страх и многое другое мелькнуло на её лице. Она смотрела на меня своими расширенными зрачками, но ничего не говорила.
— Отвечай! Считай, что это последняя воля умирающего человека: я ведь и в правду могу окочуриться.
Я церемониально отвернулся от неё: мой взгляд сильно давил. Без него ей будет легче.
— Ты… ты не умрёшь…
— Ты не способна выполнить даже такую нетрудную просьбу как просто ответить?! Тогда не удивительно, что с более сложной, такой как прикрыть спину, ты справилась до ужаса плохо. Теперь даже сегодняшнее отсутствие твоего напарника приобретает новый смысл…
— Замолчи… хватит…
Она протянула руку, чтобы продолжить закрывать раны.
— Не трогай! — сказал я. — Мне не нужна твоя помощь: лучше уж умереть, чем получить её от такого самовлюблённого и неискреннего человека, как ты.
— …Пожалуйста, у-успокойся, хватит, — тихо говорила она, не унимая свой плач. — Я понимаю, что тебе больно…
— Это не так. Единственный, кому здесь больно — это ты. Я же — очередной человек, который всего лишь умрёт по твоей вине…
— Ты не умрёшь!! Хватит! Мне надоело это терпеть!
— Почему тогда ревёшь?.. А, знаю: из-за собственного самолюбия, ведь, конечно, как тебя посмели так обидеть, особенно кто-то такой, как я, не так ли?
— Нет!
Мишель подорвалась на ноги.
— Ты готова бросить меня здесь умирать? Я не удивлён.
Девушка смотрела прямо на меня, своим, выражающим бурю эмоций, взглядом. Она была на пределе. Она заговорила:
— Я знаю, ты ненавидишь меня, заслуженно ненавидишь, после всего этого…
Уже лучше.
— Ошибаешься.
— Ты не единств…
— Помолчи, — сказал я спокойно, но в словах было столько «силы» и давления, что Мишель невольно запнулась, сама этого не желая. — Единственный, кто тебя ненавидит — это ты сама. Так сколько, говоришь, сыграло в ящик из-за твоих ошибок?
— Я… — смещение акцентов с обвинений к личным переживаниям плавно прошли скозь девушку заставив тихо выдавить: — Семнадцать…
Опустив лицо, она смотрела в никуда. Дав ей ненадолго уйти в себя, вскоре я вытянул её обратно:
— Перед смертью они ведь даже ничего тебе не сказали, разве не так?
— Так…
— Но ты всё равно винишь себя… — не спрашивая и не утверждая вздохнул я, загнав рыдающую девушку в окончательное безмолвие в попытках слиться с окружающим миром.
Дав ещё секунду, я продолжил с жёсткостью в голосе:
— Думаешь, они бы сказали тебе те же слова, что и я?! Или, — я повысил голос, — хочешь, чтобы сказали?! Молчишь? Посмотри мне в глаза. Я сказал посмотри!
— …Что… ну что тебе?
Пара красных точек пронзила моё тело.
— Хватит жалеть себя! — её резкий взгляд был проигнорирован. — Хватит заниматься самобичеванием и поменьше самолюбия! Хватит винить себя! А теперь сядь! Сюда! Так! Молодец. А теперь — может поможешь мне?!
— Я… Хорошо.
Мишель протянула руки и стала неуверенно помогать. Выждав паузу, я повторил, но уже другим голосом:
— Хватит корить себя. Этим ты делаешь лишь хуже. Как себе и окружающим, так и… мне.
Я заставил её поймать свой взгляд.
— И проявляешь неуважение к тем, кого уже нет, и ко мне. Знаешь что?
— …Что?
— Даже сейчас я бы поступил точно также и доверился тебе, понимаешь?
— Даже зная, к чему бы это привело? — грустно спросила она.
К этому моменту Мишель наконец-то стала более податливой к конструктивному диалогу без зацикливаний на моих ранах и чужих обидах, пусть и пришлось слегка довести её.
— Да, — нераздумывая кивнул я, гладя её по лицу и вытирая слёзы, — ведь теперь я знаю, что такого больше не случится.