С наставником они обсуждали не только её саму. Он рассказывал ей о разных влиятельных силах и могущественных кланах: временами мимоходом, временами целенаправленно, временами на примере чуть ли не конкретных учеников этой школы. Но еле отличимые перемены она заметила только когда учитель упоминал некоего политика — Регана О’Лири; некоего то ли политика, то ли ещё кого — Баруха; некоего Мирового Убийцу, точнее их было несколько, а имён она не запомнила; может, был и ещё кто-то. Но девушка не была столь проницательной. Она даже уверяла себя, что на самом деле наставник целенаправленно выделил именно эти фамилии. Однако когда похожее отношение проскользнуло сегодня и в адрес её одноклассника, хоть и не так явно — она сильно удивилась, а потом засомневалась.
Переспрашивать или уточнять она не стала. Но если бы это сделала, то получила бы честный ответ: «Есть вещи и люди, которые мы не понимаем. Мы хотим понять, а ответ уже дан. В книге, справочнике, документе. Мы пересматриваем их. Перечитываем. Перепроверяем. Информация остаётся неизменной. Но чувство того, что тебя пытаются обмануть, — никуда не уходит. Что они? Кто они? Кто рядом с ними? Кто за ними? Понимая немного мироустрой, такие вопросы интересуют тебя всё больше, всё сильнее. Ты начинаешь видеть их там, где они есть, и там, где их нет».
Знающий человек предположил бы, что Ганца Йохансона смущает отношение между его «переведённым» учеником и Мишель Лири, чей небезызвестный дядя не вызывал у него доверия. Оба Мировых Волшебника — один официально (Ганц Йохансон), другой нет (Реган О’Лири), — знали, на что способна противоположная сторона. Союзниками они не были, а жили «дружно», пока интересы и взгляды не расходились. Но никто не гарантирует, что они не разойдутся в ближайшем будущем, — мир штука двуличная. Как не иронично, но эти самые «взгляды» с семьёй Бортэ уже разошлись.
Каждый достаточно хорошо знал о коварстве другого, что был готов с лёгкостью поверить и приписать противоположной стороне все козни — все свои «неправильные» потери и утраты.
При этом, если ещё и вспомнить, что двумя Мировыми Волшебниками — Ганцом Йохансоном и Реганом О’Лири — ни Батор, ни Монголия, ни весь прочий мир ограниченны не были (их было куда больше), — то у обычного обывателя на всё это явно появилось бы стойкое ощущение, что его спокойная жизнь может пойти по женской линии всего лишь из-за каких-то: глупости, незнания, личных проблем или желаний, — присущих горстке людей с силой и властью в руках.
Собственно, так всегда и было.
Милина ещё не доросла до таких «глубоких» идей, да и мысли читать она не умела. Сьюзен её успокоила:
— Не накручивай, дорогая. Ни себя, ни других. Иди купаться, мы ждём тебя снаружи. Хорошо?
— Да. Спасибо.
Горячая вода текла по рукам, телу, ногам. Это было приятное завершение «ада» под названием «тренировка с Ганцом Йохансоном». (Было в этом наставнике что-то немецкое…)
◊ ◊ ◊
(От 1 лица)
— Хорошо выглядишь. Не сказал бы, что «выжатой».
— Эээ…
Милина издала это «бесконечное»: «Эээ…», — будто пыталась походить на умственно отсталого человека. Потом резко оборвала и спросила:
— Правда?
— Да. Такими темпами ты можешь и неплохо выступить через месяц.
— Что это за способ извиниться? — встряла Сьюзен, только я закончил говорить. — К тому же, недавно ты уже говорил что-то похожее, только другому человеку.
— Что? Ты о чём, Сьюзен? — уточнила Милина.
— Помнишь, я рассказывала, что как только огласили дату, на которую перенесли олимпиаду, многие ученики снова активизировались (эх, только-только всё утихло) и стали готовиться? Как обычно, особо одарённые решили искать помощь у более умелых учеников, благо, в школе таких хватает.
— Ничего удивительного. Каждый год ведь одно и то же.
— Это да, но…
— Ты о том мальчике, как его, Богдан? Ты ведь мне за него рассказывала?
— Ага. Увязалась за ним одна девчонка, с самого понедельника. Говорит: «Ты же обещал! Обещал!..» Видимо, знакомая. Вчера только отстала. А этот как услышал сегодня, — Сьюзен указала на меня, — нашёл её и пафосно так: «Я конечно не Громов, но могу позаниматься с тобой»…
— Что?!
— …А знаешь что та ответила? «Не может быть…» — говорит. Покраснела вся.
— Не перегибай, Сьюзен, — встрял я. Мало ли что ещё она выдумает, если её не остановить. — Я просто предложил — она согласилась. Не более.
— Зачем тебе это? — спросила Милина.
— В смысле? — удивился я. — Девочка просто не может позволить себе индивидуальные занятия, но хочет участвовать. Даже если я многим ей не помогу, сделать доброе дело и попытаться — от меня не убудет. Я же не Громов.