Только вот…
Выскажет ли и он кому-нибудь своё подозрение?
Лёжа на кушетке в «логове врага», я время от времени обдумывал этот вопрос. Не то чтобы я боялся, отнюдь, просто мне было интересно. Да и делать больше было нечего. Как минимум колдовать в этом месте в данный момент времени — не самая лучшая идея.
Так вот, звали этого человека…
◊ ◊ ◊
(От 3 лица)
Зззз…
По столу пошла вибрация. Не впервые за последние часы. Она сильно раздражала Нарана Рамита. С ним пытались связаться разные люди, в том числе и его отец. Однако раз он проигнорировал даже последнего, то не было ничего удивительного, что он совершенно не обращал внимания на всех остальных.
Итак, в чём же было дело? Во-первых, в отличие от многих волшебников и знакомых, непосредственно направившихся к месту трагедии, лейтенант пошёл в маленькую «каморку» — свой кабинет, такой же маленький и незначительный, как и он сам в данный момент времени. Весь его вид: поза, выражение лица и мрачные глаза — напоминали статую горгульи, низко согнувшую свою спину и голову. Эта гротескность придавала ощущение холодности и серости. Возможно, причиной тому был и тусклый источник света. Будто пытаясь спрятаться от всего «мира» в темноте этой комнаты, Наран Рамит так и не включил яркие лампы, встроенные в потолок.
Он был «в себе»: в своих мыслях, в своих грёзах и в своих догадках. Его состояние можно было передать фразой: «Сон ли это?»
Правда, ни сном, ни каким-нибудь массовым помешательством это не было. Нет. И ещё раз нет. Это самая что ни на есть реальность. Настоящая, живая — строгая. Та самая, которая способна воспитать из тупого ребёнка вполне сносного взрослого, как родитель, умеющий правильно использовать порку.
В своём состоянии «невесомости» Наран Рамит пребывал довольно долго. Конечно же, он не раз думал о «нём», о Карааке, — о его возможной роли в случившемся и о многом другом… нет, не совсем… Правильнее сказать — думал о всей этой трагедии в целом.
В лучшем случае Наран Рамит верил, что из-за своего эгоистического нрава Караак просто не стал вмешиваться в чьи-то разборки и просто молча следил за всем со стороны, посмеиваясь где-то глубоко в своём сознании, а вот в худшем… Лейтенант даже не хотел думать об этом «худшем». Он и сам не знал наверняка, мог ли этот человек устроить подобное.
«Вероятно, нужно было больше интересоваться его делами и жизнью. Жаль, что заниматься этим сейчас уже слишком поздно…» — думал Наран Рамит.
И в этом, скорее всего, и была его ошибка. Ведь в отличие от Ганца Йохансона, который мог оправданно использовать словосочетание «слишком поздно» в вопросах «Караака», делать это Нарану Рамиту ни повода, ни причины не было. (Ещё не было.) Поэтому столь «дешевое» оправдание с его стороны было крайне слабым.
Правда заключалась, скорее всего, в том, что терзающийся сомнениями и доводами горе-лейтенант просто никогда не хотел интересоваться его делами и жизнью; и это его пугало, особенно сейчас.
Даже когда Наран Рамит предпринял кое-какую попытку и заявился в школу с утра пораньше (после столкновения семьи Кудо и Морган), сделал он это не без труда: нужно было настроить себя психологически. Он колебался. Не возьми эмоции верх, он бы не решился. Благо или нет, но эмоции часто брали вверх, — Наран Рамит не раз высказывался прямо ему в лицо в те редкие моменты встреч, что у них были.
«…Но если он мог устроить такое…» — продолжал думать лейтенант.
Вспоминая то немного, что ему было известно, Наран Рамит где-то на уровне подсознания отчётливо понимал, нет, даже был уверен: «Он мог…»
И единственной проблемой лейтенанта — этого нерешительного человека, как он сам осознал сидя в своей коморке, укрывшись ото всех, было незнание как именно поступить в данной ситуации. Причин тому было две:
«Если он просто не стал вмешиваться в чьи-то разборки, то и дьявол с ним: он и вправду не обязан этого делать...» — так звучала первая причина; но слишком уж она не нравилась и самому Нарану Рамиту. Можно было сказать, что он просто притянул её за уши, оправдывая, таким образом, свои сомнения и бездействие. Осознание этого заставило его тихо вздохнуть. Он продолжил думать:
— «Но… Если это устроил он… Значит ли это, что волшебник уровня Ганца Йохансона совершенно ему неровня?» — так звучала вторая причина, вызывающая смятения у лейтенанта (или неосознанный страх?).
Некоторые детали событий Наран Рамит уже знал, поэтому такое предположение имело право на жизнь. И в этом предположении не было ничего удивительного. Однако мысль, что директор школы не был в состоянии справиться — лишь сильнее пугала его. Лейтенант старался отбросить эти мысли и не думать в таком ключе, но как назло, мысли не уходили. Их становилось всё больше и больше, а сами они были всё пугающее и пугающее…