— По-твоему, играть с огнём в виде Мирового Волшебника, тем более таким упрямым как Ганц Йохансон, — это «непредвиденные обстоятельства»?! Трудно не предвидеть к чему это может привести, не так ли?
— Мы друг друга немножко недопоняли — такое бывает… Ты ведь сам сказал, что он выживет. Разве это не показывает, что я и не собирался его убивать? Что я и предположить не мог о таком «повороте»? Всё вышло само собой… Рандомно, — сказал я, с лицом невинного ребёнка.
— Я и не сомневаюсь… Рандомно устроил школьникам ад. Рандомно снёс Мирового Волшебника. Рандомно переплюнул своим безрассудством даже клан Кудо. Я вот думал, почему ты их так недолюбливаешь. А вчера понял: ты боялся, что они могут составить тебе конкуренцию в безрассудстве и жестокости, — Хэй весело засмеялся, высмеивая меня.
Эй, мы так не договаривались! Высмеивание — это моя прерогатива над тобой!
Я посмеялся вместе с ним и сказал:
— Рад, что твоё чувство юмора, всё ещё с тобой.
— С таким чувством юмора как наше, у многих могут и волосы дыбом встать. Но знаешь, я даже рад…
— И ещё меня называешь жестоким?
— …ведь вчера, даже такой человек как я, знающий тебя довольно долго, впервые увидел, на что ты способен и на что готов пойти.
— Неужто? Так что, больше не будешь угрожать мне расправой?
— Не причинишь ей вреда, то и мои угрозы бессмысленны, пусть на деле они бессмысленны в любом случае. Но, в случае чего, я предпочту биться об стену, чем пропущу мимо себя какую-нибудь выходку по отношению к ней. Ты же это знаешь.
— Опять угрозы. Угрозы. Знаешь, что силёнок-то не хватит, но угрожаешь? Ты даже упрямее Ганца Йохансона. Да ничего я ей не сделаю. Относишься ко мне, как к какому-то извергу.
— Вчера ты показал, что недооценивать тебя не стоит. По крайней мере, это тот вывод, который я вынес для себя. Можно вопрос?
— Ого. Формальности? Спрашивай, тебе можно всё. Практически всё, хах.
Глава 150. Не в себе (часть 9)
— Почему ты его не убил? — глянув на меня и видя, что я задумался, Хэй продолжил. — Да, он при смерти, да, считай что, не жилец, пусть и сможет выкарабкаться. Но это не отменяет того факта, что ты его не убил. Ладно, я могу понять, почему ты не сделал этого сразу: такие как мы рано или поздно начинаем ценить по-настоящему хороших противников, даже пренебрегая жизнями других. Но потом? Зачем он тебе? Держать в кармане гранату без чеки, лишь придерживая её рукой, — это идея либо психа, либо человека, готовящегося в любой момент кинуть эту самую гранату в противника. Как бы тебя не характеризовали многие, психом я тебя точно не считаю. Скажи мне, к чему ты готовишься? Неприятно осознавать, что даже я не понимаю части происходящих вещей. Да и тебя самого, хотя, казалось бы, нахожусь ближе всех.
— Я рад, что Хэй не считает меня психом. Это самые тёплые слова, которые ты когда-либо мне…
— Не уходит от темы.
— …говорил. Я не ухожу. Мне правда приятно. Не хотел убивать и не убил. Просто так вышло…
— Не просто. Он тебе понравился?
— Понравился? Звучит как-то… так себе… Не то, чтобы понравился. На самом деле, отчасти я уже ответил на этот вопрос. Я не собирался его убивать и не убил. Всё вышло так, как вышло. Не видел смысла его убивать. Это так важно?
— Возможно.
— Если тебя смущает, что пострадало много других…
— Нет, я не он, — говоря, Хэй указал на лежащего Нарана. — О, он в сознании.
— Я знаю.
Не поднимая головы, тот, если не смотрел, то просто слушал нас.
Видя это, Хэй спросил прямо:
— Так что ты решил? Убить сейчас самое простое решение, учитывая, что я уже избавился от их людей. Я наблюдал за ними со вчерашнего вечера, как ты и просил. Пусть, бежать сразу стучать на тебя они не стали, ты правда думаешь, что такие лживые моралфаги не сделают этого в ближайшее время? Ты ведь и сам видел их отношение…
— Из-за меня погибли люди, — сказал я, глядя в сторону лейтенанта. — Много людей. Называть их в данном случае «лживыми моралфагами» некорректно. По крайней мере, старшего. Хотя признаю, если бы я и в правду хотел убить всех, никого бы в живых не осталось. Но в нашем мире мало кто будет благодарить «убийцу» за то, что он убил меньше, чем мог. И это правильно. Я и сам критикую многие кланы за схожие действия. Но во многом всё равно считаю их хуже себя, однако в чём-то — и лучше. Идеала не существует. Не так ли, Наран? Не молчи, можешь даже встать.
— …
— Молчишь? Пусть так. Я понимаю, что у всех. У каждого. Есть верхняя черта. Потолок. Вы долго терпели меня с отцом, хотя по большей части это не от любви, а от бессилия. Бессилия что-либо изменить. Но правильно ли говорить сейчас о бессилии, особенно по отношению к тебе? — спросил я риторически. — Вот взять Хэя. Мы уже долго с ним разговариваем, так что представлять его тебе нет смысла. Ты должен был уже понять, кто он. Итак, пусть в чём-то он хуже тебя, как минимум он тот, за поимку кого ты бы мог сделать себе карьеру быстрее, чем тесто поднимается после добавления дрожжей; но при этом он человек, который пойдёт на всё, если задеть его «моральность», которая, к слову, приземлённая, странная и атрофированная, — пойдёт на всё, даже если это будет последней вещью в его жизни! Даже если будет знать, что ничего не добьётся! Это называется «принципом». Принципиальность. Ужасная вещь!! От неё гибли не просто люди, а цивилизации! Разрушались не просто города, а целые страны! Появлялись не просто волшебники, а Мировые! Тираны! Убийцы! Диктаторы! К слову, из-за неё и пострадало несколько школьников вчера… Бывает. Все мы принципиальны в тех или иных вопросах, не так ли? — Наран не реагировал. — Вот скажи, смог ли я задеть твои принципы? Ты хоть раз хотел остановить меня? По-настоящему остановить? Молчишь? Пусть так. Но всё, что я видел сегодня, так это твои попытки остановить не меня, а своего отца. Нет, я не пытаюсь вас рассорить — это было бы бессмысленно и глупо.