Понизив голос, я продолжил:
— Скажи мне, помнишь ли ты, когда настаивал на «безопасности» тех американских солдат?! Когда ты говорил, что меняя время, нужно менять и планы?! Скажи, тебе по-настоящему было до этого дело?! Или ты говорил так просто для того, чтобы угодить своему отцу?! Хороший вопрос, не правда ли?! — я бросил взгляд на старшего. — Наран… Наран… При встрече ты всегда самодовольно рассказываешь, что знаешь меня как облупленного. Знаешь какой я на самом деле… Какой же ты всезнающий человек! Уверен, всему миру далеко до твоих познаний! И что же, зная всё, ты лежит тут и молчишь?!! Плачешь и ноешь, как свинья, не получившая свои отходы?! Да ничего ты не знаешь! Ты всё тот же напыщенный ребёнок, играющий во взрослого! Всё тот же маменький сынок, только вместо мамы у тебя отец. Пора расти! А не искать ответы у других; винить других! Ты маленький лживый лицемерный обманщик, желающий сиять перед стадом. Но ты — никто. Не потому, что другие лучше, а потому что ты лишь выдуманный образ! Образ, который хочет видеть твой отец! Внутри ты лицемернее, лживее и эгоистичнее всех вместе взятых в этой комнате. Я лгу всем, но не лгу себе. Ты же — лжёшь и себе и окружающим. Сколько бы ты не рассказывал мне, какой я на самом деле, — я знаю, какой на самом деле ты. Маленький гнилой человек, который ищет не справедливости, не порядка, а возможностей! Возможностей для себя!! Себя любимого!!
Глава 151. Не в себе (часть 10)
Утешив Нарана добрым словом, я встал со своего места и подошёл к нему. Присел рядом. Посмотрел в лицо.
— Всё верно, для себя любимого, — повторил я, хлопая его по лицу. — А себя ты любишь, не так ли? Все мы в той или иной степени себялюбивые... Но даже среди этих «всех» ты один из первых…
— Эт-это н-не т-так... — послышался тихий ответ Нарана, задыхающегося от лёгкой истерии.
— Не плачь. Чего ты, в самом деле? Даже голос дрожит. Я бы поинтересовался: «Это из-за страха?» Но ведь мы оба знаем, что нет. Твой плач — это слёзы гордости. Задетой гордости. Гордости, втоптанной в грязь. Ты ведь думаешь, что именно её я и хочу задеть? — я погладил лейтенанта по голове. — Но это не так. Даже наоборот: что-что, а до неё мне дела нет. Ты сам вцепился в неё, как утопающий в спасательный круг, только вот твой «спасательный круг» лишь сильнее тянет тебя вниз. Пора перестать хвататься за него. Сейчас он тебе не помощник. Наоборот. Так что отпусти его. Иначе будет только хуже. Намного хуже. Тебе самому.
Я синтезировал воду.
— Выпей и успокойся... Пей — чтоб тебя — не бойся! В отличие от вас с отцом, я в жидкости ничего не подмешиваю. Ни яд, ни отраву...
— М-мы не...
— Заткнись, Наран!.. То есть, помолчи… Тебе сейчас не стоит перенапрягаться. Когда спрошу, тогда можешь хоть поэму спеть.
Насильно затолкав воду в глотку, я продолжил:
— Итак. Я рассказал тебе практически всё, как и обещал когда-то. Ответил на все твои вопросы (и даже больше), как ты и хотел, когда-то. Пусть и своеобразным способом. Теперь-то ты доволен?
— ...
— Снова молчишь? Пусть так. Только не плачь. Ибо чувствую себя плохим человеком, доведшим маленького ребёнка до слёз...
— Я-я-я н-немаленький...
— Тогда и веди себя соответственно. Даже мне приходится иногда это делать, хоть и предпочитаю серьёзности — баловство и дурачество. Последнее куда интереснее и приятнее, однако... увы, как говорится, потехе время, но и делу час. Разве нет?
— ...
— Ладно… Думаю, пора заканчивать этот разговор — спектакль одного актёра. Слушай. Слушай внимательно. Во-первых, нянчиться с твоим отцом я не собираюсь — мне проще его убить...