— Нен...
— Не хочешь? Тогда остаётся только один вариант. Ты берёшь всё в свои руки и решаешь эту проблему — другого не дано. Разбираешься со своим отцом. Ни мне, ни Хэю, ни кому-либо ещё нет резона что-либо ему доказывать или переубеждать... Свою позицию я уже высказал, так что... В общем, ты понял. Остаётся лишь один единственный вопрос, на который я хочу получить ответ. Получить его не от твоего отца, не от твоего соседа, не от Василия Пупкина или ещё кого. А от одного человека — от тебя. Исключительно от тебя! Это не услуга. Не просьба. Не приказ или призыв. Ты либо соглашаешься и решаешь, а потом с радостью рассказываешь мне об этом. Как вы с ним спорили. Как ты его переубеждал. Как он проклинал меня и тебя. Возможно, говорил, что ты ему больше не сын… Это нормально. Люди часто изливают «правду» под эмоциями, и часто эта «правда» груба и обидчива, но также часто она бывает неискренней и существующей лишь от злости или нервов. Поверь, как бы и чем бы не закончился твой возможный разговор с отцом, он никогда по-настоящему не откажется от тебя. Но это так, к слову. Слишком уж ты дорог ему…
— Я...
— Подожди. Я ещё не договорил. Есть ведь и ещё одно решение. Тоже на самом деле мирное и спокойное. Хотя зависит от того, как посмотреть… В моих глазах оно самое удобное, но поверь, радости оно мне не принесёт. Ты и сам его знаешь. Это сделает даже не Хэй, я сам это сделаю. А то ведь подумаешь, что я боюсь ответственности или своей совести. Увы, мне бояться нечего. За все свои «грехи» я рассчитался на много лет вперёд, с самого рождения. И продолжаю делать свои «взносы» практически каждый чудный день. Уж поверь. Я даже дал вымышленное название этому «банку-взносов» — банк имени «Вседозволенности». Так что, уверяю, моя совесть даже не даст о себе знать.
Бледный и распухший, Наран внимательно слушал, лишь изредка моргая глазами.
— Я не отношусь к вам плохо. Даже наоборот. Но хочешь или нет, все не могут стоять на одной стороне берега — отличие взглядов будет всегда. Так что знай, когда вы с отцом превратитесь в прах, я развею его где-нибудь в прекрасном месте, пусть на деле, это и будет бессмысленным жестом — проявлением моей заботы к самому себе.
Я замолчал. Ненадолго повисла тишина. Наконец-то, я сообщил, холодно и кратко:
— Выбирай — выбор за тобой.
Налившиеся кровью глаза, ещё долго смотрели на меня. В них, как маленькие ребятишки, гуляли самые разные эмоции. Дети плакали. Грустили. Боялись. Изредка ругались. Бывало, призирали. А иногда и улыбались. Все они были такие разные…
Наран ответил:
— …хорошо…
— Не слышу, извини.
— Я всё сделаю…
— Уверен? Сможешь нести такую ношу?
— Я… да.
— Не будешь сожалеть?
— Я… справлюсь…
— Вот и прекрасно, — я вновь погладил лейтенанта по голове.
— …Не боишься? — сказал он глядя прямо в мои добрые глаза.
— О чём ты? — удивился я. — О лжи? Предательстве? Что ты пойдёшь против меня? — тот слегка кивнул (или мне показалось?). — Нет. Не боюсь. Я даже расскажу тебе притчу на этот счёт:
«Выплыли однажды прекрасный большой и захудалый маленький кораблики в синее море. Они плыли долго, встречая на своём пути множество проблем и невзгод. И вот, в одну самую тёмную и безлунную ночь, шёл на них шторм. Колоссальных размеров шторм, сметающий всё на своём пути. Создавая длинные смерчи. Глубокие воронки. Сильные порывы... Разряды…Взрывы.
— Я пройду через него! — крикнул прекрасный большой кораблик.
Захудалый маленький кораблик был не уверен, он сомневался, опасался… но всё равно тоже решил участвовать в этой авантюре. Они поплыли вперёд. Их трясло. Корма трещала. Мачта кривилась. Трюм был забит водой…»
— Знаешь, чем всё закончилось? — выждав паузу, я спросил у Нарана.
Он промолчал.
— Ну же, давай.
— …оба… утонули?.. — наконец-то ответил парень.
— Интересный ответ. Но кто знает? Возможно, и да, а, может, и нет. Финала у этой притчи нет. Точнее, он есть, но что стало с корабликами — неизвестно. Конец звучит так:
«…Их трясло. Корма трещала. Мачта кривилась. Трюм был забит водой…
А колоссальных размеров шторм просто шёл. Просто шёл. И шёл. И шёл. Он шёл независимо от них. Он шёл и будет идти, чтобы не случилось…»
— Конец! Тот, кто слушал, молодец… И раз ты мне уже ответил, думаю, нам с Хэем пора удалиться. А тебе — всё прекрасно обдумать, осмыслить. Возможно, что-то принять (а может — и нет). Удачи, Наран.
Оставив лейтенанта себе на уме, я ушёл, прихватив с собой и Хэя, который так и хотел что-то сказать, высказать, но оставался безмолвным. Что не говори: он лучший котик из всех, что увязались за мной. И единственный.