— Фу ты… — эта негромкая реакция была вызвана противной музыкой, доносящейся с настенных экранов.
«Хотя бы не голограммы», — утешил он себя, вспомнив, как в другом месте какой-то диктор чуть ли не под самым ухом рассказывал ему всякую ересь. Это воспоминание в свою очередь напомнило ещё одно — относительно недавнюю новость, которую он услышал случайно, но которой сильно заинтересовался. Время от времени он возвращался и обдумывал её.
«Ганц пропал, разрушив школу? — удивился он тогда; а вникнув в подробности, запутался ещё сильнее. — Конфликт с Бортэ? — звучало всё очень странно, но чем больше он копал, тем и теорий становилось больше, а осмысленности и понимания — меньше: «Провокация со стороны другой страны…», «Сошёл с ума…», «Чёрные маги перешли к открытым действиям…», «Правительство Монголии посчитало его опасным…», «Какой-то международный гражданин посчитал, что его плохо защищают…», «Ученик не согласился с оценкой и расстроился…», «Коллекторы пришли забрать долги…»
Больше всего зрелого мужчину смутило время произошедшего, а произошло это приблизительно после возвращения Ганца Йохансона с его командировки. Эта мысль просто не давала ему покоя и заставляла ломать голову. Самым неприятным было отсутствие внятного ответа:
«Непонятно!» — в конце концов вздыхал он, пожимая плечами.
Закончив трапезу и покинув столовую, «наш герой» продолжил шагать в направлении своего рабочего места. Впереди его ожидали долгие часы неустанной работы, разобравшись с которой, он продолжит дальше колесить по миру. Обрабатывать и подготавливать тела. Строить новые и корректировать старые планы.
Глава 170. Не в себе (часть 29)
Кругом летал синтезированный лёд — юноша валялся на земле.
— …Ты можешь быть жёстче?!!
— Я и так…
— Нет! Ты каждый раз обещаешь и каждый раз одно и то же!
— Эй, постой, куда ты?!
— Отвали!
Трудно было сказать, чем именно этот юноша заслужил такого гнева от Джулии Бортэ, но факт оставался фактом: она послала его, развернулась и ушла.
Что может быть лучше, чем оторваться на ком-нибудь в начале очередного года? А если это ещё и новый знакомый, пусть и неплохой волшебник?
Собственно, этим «счастливчиком» был её новый «друг», с которым она познакомилась в новой школе. Юноша был старше на год и по своей воле согласился спаринговаться с переведённой ученицей. Хотя инициатором являлась сама Джулия Бортэ, причём очень настырным инициатором. С одной стороны юноша её понимал (как думал сам), ведь пережить то, что пережила она, — вещь не самая простая: переклинит только так; с другой стороны — тренировки с отпрыском клана Бортэ показались ему делом «прибыльным». Вот и отгребал.
Покинув юношу, девушка направилась к себе домой. Её переполняли гнев, злость и даже обида. Правда, придя домой её слегка попустило, и она испытала лёгкое угрызение совести:
«Я такая…» — думала Джулия Бортэ, облокотившись о стену квартиры. Простояла она так достаточно долго. Стояла в полумраке с недовольным видом. На ней так и читалось: «Я заслужила больше, чем имею». Вернувшись наконец-то в реальность она сняла ботинки и верхнюю одежду, швырнула их сбоку и пошла вглубь небольшой квартиры. С одной стороны комнаты стояла кровать, с другой — рабочий стол и мольберт. Рядом с последним к стене были прислонены некоторые старые работы девушки — «великие шедевры» юного художника. Практически все были написаны в жанре мрачного натюрморта, где вместо богатого стола с фруктами и цветами в вазах, могли быть гниль, битое стекло, кости и черепа, а иногда всепожирающее пламя или даже сплошная разруха, в виде уничтоженных городов. Хотя последнее скорее соответствовало жанру пейзажа, но не менее мрачному по содержанию. Видимо, сказывались некоторые внутренние переживания девушки. Однако никакого отторжения её работы не вызывали. Некоторым даже нравились.
Из всего этого мрачного «величия» выбивалась разве что одна картина, всё ещё закреплённая на мольберте. Судя по всему, одна из последних. В той или иной степени это была самая что ни на есть абстрактная живопись. Всё было цветным: что-то ярче, а что-то тусклее. Разные небольшие фигуры: что-то больше, а что-то поменьше. Трудно было сказать, дописана ли работа? Нуждается ли она в доработке? Несёт ли в себе идею? Или это просто бессмысленный эмоциональный порыв, вызванный недавними событиями и реально-пережитой разрухой.
«Творить разруху самому куда лучше, чем хоть как-то присутствовать в ней, — решила для себя девушка, просматривая свои работы в один из дней. — А это…» — на счёт же последней картины-абстракта она и сама не была уверена, что подразумевает и что хочет запечатлеть. Дни шли, а ответа не было. Поэтому, войдя в комнату она как обычно бросила взгляд на своё последнее творение. Затем вздохнула. (Творческий кризис? Кто знает.)