— …
— Слушай, Джулия, моё предложение тогд…
— Нет, всё нормально, — перебила она, предвидя его дальнейшие слова. — Я останусь здесь. Да и на самом деле, я уже знала, что вы не вернётесь, — слукавила она. (Она догадывалась, но не знала.)
— Откуда?! — слегка удивился Захар Мороз, видимо, предположив, что это может быть делом рук Богдана Громова.
— Откуда-откуда — сама догадалась, разве не очевидно?
— …Очевидно, прости.
— Сам ведь говорил, что я умная, — она искусственно улыбнулась и хихикнула, правда, заметить такую высокоуровневую неискренность Захар Мороз был не в состоянии: не дорос. — Ладно, до скорого, — вновь повторила девушка. Юноша попрощался в ответ.
Джулия Бортэ разъединила связь. Несмотря на тяжёлый осадок, появившийся от услышанного, она всё равно осталась удовлетворённой: честность и искренность юноши сделали своё дело.
Она вздохнула; задумалась; ушла в себя.
«Значит, не вернутся…» — это понимание четко отложилось в её голове. Раньше она не была уверена, и это помогало самоуспокоиться: «Я просто накручиваю себя!», но теперь вся правда была озвучена — точки расставлены и других вариантов не осталось. Невольно глаза девушки покраснели: за полтора года знакомства она очень сильно сдружилась с мальчиками. С кем-либо ещё такой близости не было, пусть она и любила новые знакомства. «Друзей» хватало, но дальше учёбы, работы или неприятного родства их отношения не заходили. Не считая разве что редких исключений.
«Быстро появились — быстро исчезли, — подумала она. — Можно даже сказать: «Справедливо!», но… это совершенно, совершенно не так…»
— Почему у меня всё всегда летит к чёрту?.. — не выдержала она, а чуть погодя утешила саму себя: «Это нормально… Но-р-ма-ль-но… Как смешно, а ведь недавно меня волновала какая-то грёбанная олимпиада… хотя по ощущениям это было тыщу лет назад…»
Её взгляд упал на мольберт и закреплённую на нём картину.
— Хоть что-то яркое в моей жизни… — она истерично хихикнула, а затем протяжно вздохнула.
«Вот бы…» — девушка, как это часто бывало, погрузилась в мысли и фантазии. Затем стала анализировать неприятное прошлое, тяжёлое настоящее и неизвестное будущее (хотя интуиция подсказывала, что и оно будет не очень). Изредка смотрела на часы, дабы не проспать подработку. Иногда бросала взгляд на сложенные у стены произведения магического искусства:
«И почему вы никому не нужны? — размышляла она о своих работах. — "Какие красивые картины!", а как купить, так и то не так, и это не так: "Там недомазнула!", "Там перемазнула!" Уродство оно и в Африке уродство...»
Вот так она и пролежала до самого выхода на подработку. В такие моменты Джулию Бортэ хорошо характеризовала фраза: мой разум — мой лучший собеседник, фантазии — отрада. Когда часы пробили двадцать минут пятого, она неуклюже встала, оделась и вышла из квартиры. Сегодня её ожидала вечерняя смена в ресторане.
Ресторан хороший: платили более-менее, лишних вопросов не задавали, сторонними вещами не напрягали, согласовывали график, разрешали пользоваться магией — Джулия Бортэ крепко держалась за это место. Она даже очень сильно огорчилась, когда после попадания в школьных медпункт ей быстро нашли замену и практически уволили. Это могло стать сильным финансовым ударом, а опускаться до «попрошайничества» она не могла: гордость всегда была при ней.
«И меня так сильно расстроила такая мелочь?» — задумалась она, вспомнив тот день.
Ресторан был недалеко от её дома, поэтому она шла пешком.
«Да, расстроила, — ответила она сама себе. — Сейчас даже смешно с этого, особенно, после того… — она вспомнила удары, взрывы, крики. — Интересно, устроили это они или всё-таки нет? — даже она не была уверена на счёт «своей» семьи. Как и многим, ей очень хотелось узнать правду. — Я тогда лежала в медпункте… как вообще выжила? — девушка часто прокручивала тот момент в голове и каждый раз удивлялась своей везучести. — Не будь я тогда в палате, возможно, смогла бы что-нибудь увидеть…»
— Эх… — вздохнула она.
«Смогу ли я всё-таки стать сильной?»
Она задумалась о том, какими навыками обладает. О том, как научилась синтезировать лёд без слэм-девайся. Правда в последнее время (несколько месяцев), прогресса можно сказать и не было. После школьного медпункта она — еле живая — еще около месяца пролежала в городской больнице с травмами. К слову, множество других пострадавших во время той разрухи тоже были там. Затем её выписали. Государство обеспечило новую школу. Ей удалось найти и познакомиться с неплохим школьником. Договориться о тренировках. Однако это оказался совершенно не тот уровень, на который она рассчитывала.