Шарлотта Валенштайн внимательно посмотрела на меня. Она всё также нечитаемо улыбалась — прикрывала истинные мысли искусственной маской. Наконец-то, она «мягко» сказала:
— Всё верно, дела до сказанного тобой мне нет. И не лень тебе так распинаться на всякие выдумки? Иногда самым ценным может оказаться обычное молчание, — её улыба стала шире. — Хочешь знать, что меня смущает? Тогда для начала стоит уточнить — это не смущение, мальчик мой...
— Я не твой мальчик.
— …это сильное угнетающее и выводящее из себя раздражение. Раздражение, вызванное НЕВЕЖЕСТВОМ. САМОДОВОЛЬНЫМ НИЧЕМ НЕ ПОДКРЕПЛЁННЫМ НЕВЕЖЕСТВОМ, выдаваемым за знания. ЛЖЕ-ЗНАНИЯ. Лже-философия…
Голос Шарлотты Валенштайн резко оборвался, а лёгкое презрение, скрывающееся до этого за весёлой улыбкой, стало наконец-то просачиваться наружу.
Оставив добродушное выражение на лице, пусть и не характерное для такой обстановки «накала страстей», я сказал, пожимая плечами:
— Справедливое замечание. И не поспоришь — и не оспоришь. Минуточку.
Я отвернулся от женщины и обратился к мальчикам:
— Итак… Тоши и Кристоф, теперь можете продолжить тренировать свою концентрацию используя эти прекрасные изваяния.
Те не среагировали, однако мой взгляд быстро вернул их в реальность и заставил осознать всю «тяжесть» положения, в которое они попали. Двое кивнули.
— Адам же и Кори, можете повторить всё ещё раз с самого начала. И да, необязательно будет проще, особенно Адаму, хотя отрицать занятность твоего Шар-Вал-Ктулху я не буду… (Интересно, его можно продать?) В общем, учитывая первую попытку, теперь вы как минимум представляете, что от вас требуется.
— Хорошо… — нехотя кивнул Кори.
С одной стороны ему было неловко, а с другой — до него дошло, что саму девушку «его фантазий» не сильно волновала их тренировка (и что вместе им уже никогда не быть, хах). К тому же никто не отменял негласного правила о «послушании мне». Даже подошедшая Шарлотта Валенштайн ничего не сказала на этот счёт (прямо не сказала).
Адам же — человек, которому мои слова предназначались в первую очередь, — лишь недовольно отвернулся. Он был возмущён, слегка зол и недоволен. В общем, пятилетний Звер решил погрустить, хотя ему никто не давал команды этого делать. С другой стороны: ну как можно обижать, а потом сердиться на этого щеночка?!
Хорошо обдумав свои следующие слова (очень хорошо!), я добавил:
— Если хорошо постараетесь, то после занятий можем куда-нибудь пройтись, — Адам бросил на меня подозрительный взгляд, — например, можем что-нибудь попить, — его уши по-собачьи дёрнулись, — крепкий кофе неплохо восстановить силы, — его лицо стало веселее, — а с шоколадом — молочным шоколадом — сделает вас, можно сказать, сверхлюдьми…
— …
— …
— …
Судя по выражению лиц Тоши, Кристофа и Кори, возмущаться на это счёт они не собирались.
— Однако... — я слегка ужесточил интонацию. — Во-первых, это по желанию, а, во-вторых, будете отлынивать или возбухать — вообще никуда не пойдёте.
Мой вопросительный взгляд они быстро оценили как «вызов» и уже секундой позже приступили к своей работе. Думаю, хорошее настроение Адама и его верность «куплены» лет на 50 вперёд…
Четвёрка чуть отошла и продолжила свою тренировку.
Я же повернулся к Шарлотте Валенштайн, всё ещё стоящей рядом и разрывающей меня на молекулы своим взглядом:
— Итак, о чём мы? Точно. Значит, говорите, невежество? Похвально.
Та мгновенно вышла из лёгкого ступора, взяла себя в руки, подправила надетую маску и сказала:
— Что ещё? Может, мне премию выпишешь?
— Если только Дарвина…
— Вот как! — глаза Шарлотты Валенштайн блеснули. — Не боишься, что рано или поздно кто-то вырвет твой язык под самый корень?
— Боюсь. По ночам даже просыпаюсь в холодном поту… а иногда и заснуть не могу.
— Будь уверен, если продолжишь в таком темпе, то рано или поздно…
— Спасибо, что волнуетесь обо мне. На первый взгляд и не скажешь, что вы такая заботливая. Из вас выйдет отличная мать.
— Вот как… Хочу тебя огорчить, но это не беспокойство.
— Вы узнали, что кто-то и в правду хочет так поступить и решили предупредить меня? Теперь буду глядеть в оба! Спасибо.
— Я бы... Сказала жалко, что этого ещё не произошло и твой язык на месте, но… Будем считать, что не говорила, потому что говорить такое преподавателю как-то…