Я пожал плечами:
— Дело не в том, кто из нас невежественен, а кто «вежественен», а в том, что вы несёте какую-то чушь и занимаетесь явной провокацией. Хотя… Будь на вас маска Бакэнэко я бы ещё мог закрыть на это глаза… но… — понизив голос, я резко замолчал.
Та с непонимающим выражением уставилась на меня.
— Бакэнэко?..
— Это маска кошечки.
— В смысле… КОШЕЧКИ? — глаза Шарлотты Валенштайн загорелись ярче обычного.
— В прямом. Кошечки-демона.
— И ты ещё говоришь, что я несу чушь?! — вспылила та, но быстро успокоилась (и, возможно, мысленно упрекнула себя за этот неконтролируемый порыв). — Кошечки… Демоны… — протянула она, взяв себя в руки. — Да уж, диагноз всё серьёзнее и серьёзнее…
— Он настолько серьёзен, что вы даже не представляете, ха-ха…
— Не представляю? Да ладно…
— Знаете, создаётся ощущение, что… вам не очень хорошо. Даже капиллярчик в правом глазе лопнул. Вам не плохо?
— Плохо? Не-е-т, не плохо… Мне хорошо, очень даже хорошо~ — пропела девушка. — Но было бы ещё лучше, прикуси ты случайно язык, он у тебя чрезмерно длинный.
Учитывая смешок и тон, каким было сказано предложение, заподозрить Шарлотту Валенштайн в дискриминации бедного студента было трудно.
— Ха-ха, — я оценил юмор девушки, — думаю, это было бы больно. Да и знаете, я никогда его не прикусывал, тем более случайно. Я даже никогда не падал на ровном месте, как это бывает у людей. Разве что, под лёд проваливался, но там двоякая ситуация была… а ещё меня как-то толкнули, если так можно выразиться, я тогда чуть не сломал какую-то ценную штуку. Хотя… Что может быть ценнее моей жизни, ха-ха.
— Например, спокойствие и жизни других? — едко заметила девушка.
— Звучит как серьёзный упрёк, мисс Валенштайн. И что, вы бы меня убили, ради своего спокойствия?
— Смотрю, ты так оживился… Так оживился… Любишь поговорить о себе? Во-первых, задав вопрос, ты перекрутил мои слова себе в угоду, думал, я не замечу? Во-вторых, я пошутила, хотя… да, убить одного наглого, бесцеремонного, невежественного человека — предложение и в правду заманчивое.
— Радует, что вы преподаватель, — улыбнулся я, — поэтому вам придётся воздержаться от причинения боли бедному студенту… Да и промышлять таким не самое законное мероприятие.
— И то верно. Времена, когда провинившихся подвешивали за большой палец давно прошли…
— Разве такое было?
— Где-то, может, и было…
— Даже страшно представить… Так что, сожалеете, что вам запрещено пытать детей?
— ЧТО?! Кх, — девушка быстро взяла себя в руки. — Смотрю, опять пытаешься переврать мои слова. Сожалею? Не-е-т, не сожалею. Незачем. Или… — её тело слегка двинулось вперёд, ближе ко мне. — Ты думаешь, что я побоюсь причинить тебе боль из-за каких-то формальностей?
— Да, боитесь. Иначе не провоцировали бы меня с самого начала, ожидая при этом ответной реакции или эксцентричного необдуманного действия.
— Какой мнительный…
— Есть немного. Но это не безосновательные доводы: вы уверенны, что я не побоюсь поднять на вас руку. Но поступив так, я развяжу и ваши. Вот чего вы хотите. Вы ведь считаете меня невежественным.
— Вот как! — Шарлотта Валенштайн улыбнулась и чуть отпрянула, а затем, как и полагается людям её характера, — быстрым, но довольно спокойным и утончённым движением, заехала мне по лицу.
Самым недовольным, возмущённым и, наверное, расстроенным во всей этой ситуации остался Адам. (Несомненно, Адам.) Другой вопрос, что именно его возмутило: то, что меня посмели ударить или то, что так можно было поступить в принципе (и чуть ранее он многое упустил?).
Щека слабо жгла. А кисть девушки ещё какое-то время была зафиксирована на лице.
— Пощёчина? — я закатил глаза. — Серьёзно?
— Я уж понадеялась, что ты пафосно парируешь… Да уж, и вправду: видом пышный, а нутром никудышный.
— Парировать? Что ещё? Может завалить и выпороть?
— Звучит конечно красиво, но на такое ты не способен. Так что не стоит преувеличивать и бахвалиться.
— Здесь вы правы. Я и в правду плохой кандидат для решения проблем с вашей неудовлетворённостью.
— …Я… что…
— В общем, — подытожил я, — патовая ситуация. Хотя шах и мат тоже возможны. Только… Не будем уточнять, от кого и кому. Будем считать, что одна из сторон уступает.
— Самонад…
— Стоп, стоп и стоп, — грубо перебил я. — Мы ещё не разобрались с вашей «невежественностью»…
— Моей?
— …а вы уже начинаете ворошить «самонадеянность», как глупый ребёнок пчелиный улей. Незачем скакать от одного к другому, как блоха от собаки к собаке.
Насильно проглотив мои слова, Шарлотта Валенштайн собралась и медленно ответила: