Их кварки были готовы в любую секунду собраться во что-то «нехорошее» и «злое». Вероятно, их целью было максимально быстро вывести меня из игры. Буквально за один ход. И единственное, что не давало им это сделать и тормозило, — моё каменное остриё, способное мгновенно войти прямо в голову замурованной со всех сторон Шарлотте Валенштайн.
А может их тормозил куратор, подбирающий слова и образумливающий меня? Или… Это заговор, где они были заодно? И он, в свою очередь, просто оттягивает время, беря на себя роль отманщика?
Видя резкую перемену — агрессию — всех этих преподавателей, мне невольно стало забавно. Их решительность действовать до конца — ранить, даже убить — одновременно восторгала и смешила. Они напоминали быстро подорвавшихся со своих мест собак, на территорию к которым случайно забрёл чужак: стоят, смотрят, рычат — пассивно скалятся. По сути — бездействуют. И бездействуют не от ума собачьего, а просто потому, что совершенно не ощущают страха или неуверенности в незваном госте, будто это они потревожили его, а не он их.
…Куратор продолжал говорить и отчитывать. Сотрясал воздух похлеще старой бабки, покрывшейся слоем пыли вместе со своими доисторическими книгами и учебниками. Единственное, чем я мог его «уважить», — полное игнорирование.
Я перевёл взгляд на быстро слившуюся и набравшую в рот воды Шарлотту Валенштайн. Она смотрела в ответ. Смотрела прищурено, будто я был не человеком, а источником яркого света.
Стоило ли мне корить себя за измывание и задирание маленьких детей? Или, наоборот, восторгаться проделанными попытками добавить пару дополнительных извилин в их черепную коробку?
Ответить было трудно, особенно беря во внимание тот факт, что на деле никаких ощущений у меня не было. Лишь лёгкая неудовлетворённость от нелепой победы и безграничной тупости некоторых волшебников.
Другой вопрос: повёл бы я себя так же скверно и эксцентрично, будь на месте Шарлотты Валенштайн кто-то другой? И вот уже на это вопрос ответ был однозначным. Однозначным и — отрицательным.
И раз он был отрицательным, это значило только одно: дело было не в том, что меня задели слова и поведение девушки, а в том, что она мне импонировала, и мне искренне захотелось переубедить её. Указать на её неправоту. Пусть и пришлось, в конечном счёте, использовать грубую силу, твёрдую хватку и жестокое отношение. Рано или поздно, но кто-то должен был это сделать. И получить этот волшебный пендаль не от кого-то, а от меня — невероятное везение.
Но вот возымеет ли этот пендаль эффект — неизвестно. Поэтому нужно было либо отступить и дать девушке время на переосмысление, либо… добить. Добить, исключив все ненужные варианты и сомнения. Добить, не оставив никаких причин что-то обдумывать. Переосмысливать.
…Шарлотта Валенштайн смотрела на меня. Смотрела своими сырыми глазами, выражающими весь букет глубинных и не глубинных переживаний и чувств. Смотрела, загнанная в жестокие тиски реальности. Реальности под названием КАРААК. И какими бы ни были последствия — да какие могут быть последствия?! — эта маленькая «клоунада» стоила всех выходов за границы дозволенного и недозволенного.
Появилось желание прямо спросить: «Почему же ты молчишь, невежественная девочка?» Но делать этого не было смысла, ведь ответ лежал на поверхности.
Всеми «шестыми» чувствами я осмотрел окружение. Покрепче сжал старенький слэм-девайс и, обложенный со всех сторон преподавателями и их кварками, принял решение.
Сдаться сейчас — возненавидеть себя. Сожалеть всю жизнь. Чтобы не сожалеть — идти до конца.
Больше не нужно тянуть время. Нужно действовать. Действовать жёстко. Наглядно. Аккуратно. Талантливый школьник, гениальный студент или больной псих?! — какую бы планку я сегодня не пересёк, это будет иметь смысл.
Одним из самых молодых официальных «монстров» в истории был мальчик-не-Звер лет семи-восьми. Так что, такому как я — во всех смыслах «старпёру» — просто бессмысленно бояться кого-то удивить или, тем более, бессмысленно претендовать на какую-то особенность. А значит — нет смысла чрезмерно сдерживаться.
— Хорошо, — мягко сказал я, прервав болтовню куратора. — Так и быть, как и говорил, я её отпущу. У меня тоже нет желания затягивать это всё.
— Вот и хорошо. Тогда… — но прежде, чем тот договорил, до него дошло, и он запнулся. Одновременно с этим моя магия ослабла, а гробница из Кальцита стала рассыпаться. При этом… Мой контроль усилился, и остриё каменной заточки мгновенно вонзилось в мягкий лоб девушки.