Раз так, теперь мне остаётся только одно: не просто поддерживать слабый огонь, а раздувать его! Усиливать, вливая всё новые и новые кварки! Вливать, будто бензин в горелку! Вливать искусно, нагло и цинично, прикрываясь облаком дыма точно мантией-невидимкой!
◊ ◊ ◊
В самом центре камеры-допроса стоял стол, за который меня и усадили. Никого не было — делать было нечего. Я опустил голову на локти и прикрыл глаза. Несмотря на всю плачевность ситуации (как могло показаться со стороны), я был полностью умиротворён: сражение в академии, намёки следователя — всё это оздоровляюще отразилось на моём психическом и физическом состояниях. Ничто не могло вывести меня из себя, по крайней мере, сейчас. Всё стало казаться до безобразия тривиальным. Зачем накручивать себя, когда кругом сплошная простота? Да и кому-кому, а мне — беззаботному Зверу — бессмысленно о чём-то переживать и кого-то бояться, разве нет?
Я стал вновь самим собой — старым добрым собой. Может, и больше.
Время от времени многих людей терзают внутренние переживания, трудные вопросы. Далеко не каждый готов поделиться ими: одни хотят, но сдерживаются и недоговаривают, другие — воспринимают это априори чем-то ненужным. И правильно делают, ведь вскоре, когда они «прозреют», то искренне удивятся: «Чем же я так сильно терзался?! Бессмысленными мелочами?!»
Поэтому, чем меньше посвящённых, тем спокойнее переваривать это удивление, а другой раз и стыд. Вероятно, мне тоже стоило бы почувствовать стыд? Причём, лютый, учитывая, что даже несмотря на прожитые годы и жизненный опыт, это удивление способно окатить и меня?
Увы, правильный ответ: «Да, стоило бы почувствовать стыд!» — но от подобной участи самобичевания меня «спасли» умиротворение и хорошее настроение. Правда, уйти от правды не могли помочь даже они, поэтому оставалось глупо признать, что: во-первых, я свернул туда, куда, вероятно, не должен был сворачивать; во-вторых, сблизился с теми, с кем, вероятно, не должен был сближаться; в-третьих, занялся тем, чем, вероятно, не должен был заниматься, — хотя опыт, да, был интересный.
Главное вовремя образумиться и осознать, что ты делаешь что-то не то и идёшь куда-то не туда. Удобно, конечно, когда кто-то другой направляет тебя и предостерегает от всевозможных ошибок, но, во-первых, таких не существует: они и сами делают ошибки; во-вторых, познав самостоятельность — они тебе к чёрту не здались.
Шух.
Дверь камеры-допроса открылась (наконец-то открылась) — вошёл человек. Причём не абы кто, а «сам» Юрий Ежи — руководящее лицо.
Старик с острым носом и русыми волосами подошёл к столу и сел напротив. Посмотрел. Выжидающе сказал:
— Я уже обо всём знаю.
«Не может быть~» — промолчал я.
Юрий Ежи продолжил сверлить взглядом, ожидая ответной реакции. Сверлил. И сверлил.
— Ничего не хочешь сказать? — ему надоело играть в молчанку.
— Официальное образование — бюрократическая порнография, — подытожил я.
— …
— И ещё одно, вы сказали, что всё знаете. Это не так. Например, вы не знаете, что я специально сблизился с Тсубой Эрикой, помните её?
— Она…
— Но и это не совсем так, — перебил я, — вы не знаете, что я не просто сблизился с ней, — я следил за ней.
Юрий Ежи ничего не сказал, лишь насупился.
— А ещё, — продолжил я, — вы не знаете, что сделать это — мне приказал Ганц Йохансон.
— …!
— И судя по вашему выражению лица — вы и вправду не знали…
— Хватит нести этот бред!
— О, видимо, и самого Ганца Йохансона вы знали очень плохо…
— Хватит!
— Не обижайтесь, я и сам плохо его знаю: что творится у него в голове — мрак… тьма, покрытая тайной… Но ничего удивительного в незнании нет: я лишь маленький исполнитель, а вот вы… Вам стоило бы смутиться; или хотя бы огорчиться: всегда были рядом…
— Хватит!
— Но нужно отдать должное, он так умело вас одурачил. Отдавал мне мелкие указания и сам же в чём-то подозревал…
— Я же сказал замолчать!
— Скажите спасибо, что вы первый, кому я это всё рассказываю. В полиции, между прочим, на меня сильно давили, но я и словом не обмолвился. Надеюсь, вы оцените этот жест доброй воли и не избавитесь от меня уже этим вечером.
— Но самое ужасное, — продолжил я, игнорируя судорожный взгляд, — вы даже не представляет, что задумал Ганц Йохансон…
— Что он задумал?!
— А? Я и сам не знаю.
— ТЫ!
— Я же сказал, я — всего лишь маленький исполнитель…
— Чёрт!
Юрий Ежи дёрнулся, резко встал и вышел.
Интерес и волнение — я не видел, но прекрасно ощущал (или представлял?), как они начинают расти. Расти в геометрической прогрессии. Сначала, заполняя АД. Затем, распространяясь наружу. И вскоре мои выдумки будут передаваться из уст в уста, от семьи к семье.