— Это… Потому что к тому моменту уже многие говорили, что именно директор Йохансон разрушил свою школу и стал причиной жертв… Я не верил в это и сейчас не верю, но… Но общаться с ними после такого я больше не мог, поэтому я… я и сказал, что в её смерти, смерти Сьюзен, виноват и я, и даже если вы скажите, что это не так, я всё равно не перестану испытывать вину за это…
— Они до сих пор не уверены, особенно Отто Фишер, что именно вы имели в виду, но как бы они не пытались с вами связаться, вы игнорируете или избегаете их. Почему вы не сказали им всё прямо, как есть?
— Потому что… Это бессмысленно? Разве нет?
— А предлагать им объединиться, чтобы убить вас, если они того пожелают, в этом есть смысл?
— Да… ведь… ведь по одному они бы… Они бы точно не справились, я не… я не бахвалюсь, я… я просто трезво оцениваю… оцениваю навыки как свои, так и… и других. Вдвоём, с их навыками и мозгами…
— Я не это имела в виду…
— …Вдвоём… Они бы точно, хнык… точно смогли бы, хнык… Поэтому, хнык, я и сказал, хнык… сказал, что должен был сказать, хнык… хнык… хнык…
— Хорошо. Не нужно плакать.
— Я не плачу…
Пик!
— Не плачу…
Пик!
…
Допрос продолжался ещё какое-то время.
— Скажите, отвечайте кратко, — наконец-то подытожила женщина-допросчик, понимая, что уже никак не сможет успокоить подозреваемого и узнать больше имеющегося, — вы правда не знаете, чего добивается Ганц Йохансон?
— Нет…
— Всё, что вы рассказали — правда?
— Да…
— Вы ничего не утаили и не скрыли?
— Нет.
— Вы подписываетесь под каждым своим словом?
— Да…
— Вам больше нечего сказать?
— Мне… Нет… То есть… Мне… Вы… Вы были столь добры ко мне… Я… Я могу и ошибаться, но… но… но мне кажется, что скоро… уже скоро он начнёт действовать и… и тогда… и тогда мы узнаем, чего же… чего же он добивается на самом деле… Однажды, однажды он сказал мне, сказал, что каждый видит то, что хочет увидеть… Простите, но я… я могу ошибаться, но… но я всё же… всё же скажу… Я… я почему-то… зная его… я не вижу ничего хорошего… ничего хорошего для вас… всех вас…
— Ясно, — ответила женщина, затем жестом указала увести подозреваемого, то есть меня, в камеру.
Глава 195. Убить — значит убить (часть 1)
(От 3 лица)
Новость о причастности Ганца Йохансона к недавним событиям (а, быть может, и их непосредственной организации) быстро облетела окрестности Батора и достигла всех заинтересованных ушей, и не только их.
— Вот как… А мы уж было уверились в обратном… — холодно говорили одни. К таким, само собой, относились и высшие чины клана Бортэ, узнавшие о новой информации не от каких-нибудь неизвестных источников, а напрямую от людей Регана О’Лири. В другой раз их информировал бы непосредственно начальник АДа или его приближённые, однако, после недавних смертей и изменения кадрового состава этого департамента, новое руководство не сильно спешило с ними панибратничать и вели себя холодно. Те же АДовцы, что остались и всё ещё подчинялись клану, увы, испытывали трудности в получении самой свежей информации, поэтому клану Бортэ приходилось прикладывать дополнительные усилия. Им это не очень-то и нравилось, но они были уверенны, что рано или поздно, когда пройдёт немного времени, а новые лица в АДе станут более раскрепощёнными и податливыми, найти с ними общий язык станет в разы проще (как минимум с частью из них). Поэтому когда Реган О’Лири отправил к ним одного из своих Помощников со сведениями о новой информации, они без стеснения приняли этот жест доброй воли, но вместе с тем сохранили и некоторый скептицизм: никто в трезвом уме и здравии не станет слепо и бездумно принимать подачки от Регана О’Лири.
Однако, узнав основные подробности, как глава клана Бортэ, так и все его приближённые, находящиеся в этот момент с ним, испытали лёгкое разочарование: прямое подтверждение того, что именно Ганц Йохансон стоит за всеми происшествиями, их, конечно, обрадовало, но они и так были уверенны, что это он. Хотя кое-какие сомнения всё ещё терзали их, особенно Лилит Бортэ, так как она была последней, кто столкнулся с ним в прямой схватке, а сказать, что в тот день Ганц Йохансон был «самим собой» — ничего не сказать. Любой, кто видел его тем утром, не мог дать внятного и однозначного ответа. Лилит Бортэ была в их числе, пусть и отличалась твёрдостью взглядов и уверенностью во всём. Но с каждым новым днём эти сомнения всё сильнее ослабевали, в первую очередь потому, что по прошествии столь немалого срока, им так и не удалось собрать хоть какую-то ценную информацию. Более того, никаких следов напавших на школу и Ганца Йохансона найдено не было. Отчего «нападавшие» быстро переквалифицировались в «возможных нападавших». В тоже время имеющаяся информация и полученные сведения, пусть и скудные, порождали новые теории: те, кто были в курсе ситуации с «трупами», пытались связать разрушение школы с этим делом, те, кто имели «более глубокое» представление о Ганце Йохансоне, связывали напрямую с ним. Что уж говорить, если он стал одним из обвиняемых практически сразу после инцидента.