«Эх…» — тихо вздохнула Хаён и посмотрела в сторону неба, разделённого на «верх и низ» широким пулом воздушных магистралей — трасс для передвижения флаймов. Затем она снова мысленно вздохнула, прекрасно осознавая, что произойдёт буквально «вот-вот». От этого осознания она чувствовала себя нехорошо. Боялась.
Затем она перевела взгляд на Хэя, который смирно стоял рядом, облокотившись локтями о выступ, на котором она сидела. Он делал всё то же самое: бросал свой взгляд то туда, в сторону полицейского участка, то обратно, в экран навигатора. Он, определённо делал какие-то расчёты у себя в голове. Она была уверена, что он уже успел побывать здесь чуть раньше, сделав всё нужное до их прихода. Сейчас же он просто перепроверял себя и свои результаты. Выглядел он довольно спокойно и умиротворённо. Это немного успокаивало девушку, даже несмотря на то, что чуть раньше он прямо заявил, что, вероятно, она умрёт, если будет отвлекаться или спать на ходу. Учитывая, что раньше он никогда такого не говорил или просто не брал её с собой в опасные места, вся серьёзность этого высказывания дошла до неё очень быстро.
— У нас будет меньше минуты, — послышался негромкий голос.
— Меньше минуты… — повторила Хаён.
— Да.
Она хотела сказать: «Мне страшно…», — но побоялась говорить, правда, толком не зная почему. Ведь до этого Хэй ни разу не дал намёка на то, что подобные слова могут рассердить его. Однако сегодня, казалось, он был серьёзнее обычного. Создавалось ощущение, будто любой раздражитель, вставший у него на пути, будет сметён одним взмахом, а больше смерти она сейчас боялась только смерти от его руки.
Секунды шли медленно, но Хаён мечтала, чтобы они стали ещё более медленными. Нет. Бесконечно долгими! Она мечтала, чтобы этот временной отрезок, где она сидит и смотрит в широкое небо, бросая время от времени взгляд на Хэя, стал бесконечным. Но где-то, в мозгу, она понимала: этого не случится. Понимала, что нужно взять себя в руки и успокоиться. От неё всего-то требовалось использовать усыпляющую магию и следить за происходящим — она постарается изо всех сил!
Чувствуя, что скоро всё начнётся, она покрепче вцепилась в свой слэм-девайс, который до этого мирно лежал у неё на коленях. Его как-то принёс Хэй, чтобы она начала обучаться новым последовательностям. После использования она ясно осознала, что устройство было очень хорошим, правда, она никогда не видела, чтобы такие где-нибудь продавали. Его производитель тоже был неизвестен.
Вся на нервах, она бросила очередной взгляд влево. Хэй продолжал кропотливо перепроверять свои расчёты, совершенно не меняясь в лице. Хаён даже стала испытывать лёгкое чувство обиды: он был таким спокойным, в то время как она не могла найти себе места.
Она просто не знала…
Хэй пытался сконцентрироваться, но недавний разговор мешал это сделать:
«В смысле убить, средь бела дня?» — он слышал свой собственный голос, который сейчас ему казался до безобразия глупым.
Однако другой голос, женский, не прекращал униматься:
«Убить — значит УБИТЬ!»
Хэй понимал и боялся именно потому — что понимал! — понимал, чью волю она делегировала!
Хэй боялся и боялся сильнее Хаён — он боялся не справиться!
Глава 197. Убить — значит убить (часть 3)
Пока Хэй вспоминал недавний разговор и боялся не справиться, другие могли наблюдать совершенно иную картину: мрачную и жестокую. Картину, способную вызвать множество удушающих эмоций, будь она по-настоящему нарисованной:
Мрачный фон этой картины освещал незначительный источник света. Источник, который был не способен ни развеять тьму, ни скрыться от неё сам. Более того, казалось, он лишь сильнее раскрывал весь её потенциал — весь ужас, скрывающийся за ней: не будь рядом этого незначительного источника света, мрачный фон картины не смог бы так сильно затронуть глубины разума.
Ужас, скрытый во тьме картины: шероховатые стены, кажется, с бесконечными слоями человеческих жизней, появившихся за долгие и долгие годы мучений; множество тонких линий, въевшихся в эту стену, как ржавый налёт на покорёженных и скрипящих инструментах, продолжающих бесперебойно выполнять свои функции, выполнять, даже несмотря на потёртости и вмятины; наконец-то, самый главный штрих: контурный и размытый, с угловатыми формами и нечётким лицом — некто, вселяющий ужас.
Общее впечатление от этой картины было бы именно таким.
Бо́льшая часть вселяющего ужас «некто» сливается с фоном: такой же мрачный, такой же неизвестный. Он кружит, он пляшет — творит искусство. Ты его не видишь, но всё равно чувствуешь. Чувствуешь его плавные движения, его играющие руки, пронизывающий взгляд. Чувствуешь и думаешь… Думаешь только об одном: «Как бы не попасть ему на глаза».