Тьма этой картины тебя медленно засасывает, стирает из мира реального, пытаясь поглотить, запереть и не выпустить… И вот ты уже смотришь в центр картины, в это маленькой пятно, слабо освещённое незначительным источником света. Мгновение и ты там.
Ты сидишь?; лежишь?; стоишь? — ты не знаешь. Ты не можешь пошевелиться. Ты прикован в центре этого маленького пятна. Ты крутишь головой. Пытаешься что-нибудь разглядеть. Пытаешься как-нибудь выбраться. Но кругом лишь стены: расцарапанные и кровавые, как и сам ты. Сдавленный тьмой мрачного фона, ты всё также не можешь пошевелиться. Сколько бы ни старался: сколько бы ни толкал руками, сколько бы ни передвигал ногами — они будто зажаты со всех сторон.
Невозможность двигаться, невозможность контролировать тело — ты будто заключён в самом себе. Эта обездвиженность, эта неспособность пошевелиться вызывает невероятное угнетающее чувство. Ты начинаешь мысленно психовать и биться в истерии, прикладывая всё больше и больше сил, в надежде передвинуть ногу, поднять руку — изменить позу. Всё тщетно… Нервозность и страх смешиваются. Рядом нет ничего знакомого, ничего близкого — всё чужое. Всё угнетающее. Отчаянное.
Приходит понимание: выхода из картины нет. Всё ужасное, что только могла представить твоя фантазия, сейчас окружало тебя. Всё неприятное, что только могло случиться с тобой, сейчас случилось с тобой. А единственное пятно от источника света — освещало именно тебя. Именно ты — центр всего происходящего. Центр всего ужаса. Ты окружён им, как узкое подземелье чёрными стенами.
Тух.
Тух.
Тух.
Твоё сердце отбивает мелодию. Она тебе неприятна, она — тошнотворный мрак в груди. Ты встречался с ней и раньше, ты уже задыхался от неё, но в этот раз всё куда сильнее — куда хуже. Это не яма, это бесконечная пропасть чего-то ужасного, а очередной стук сердца отдаётся всё удушливее и удушливее. Ты пытаешься избавиться от него. Избавиться, как потерявшийся в тумане от тумана. Однако эта серая пелена лишь усиливается — сгущается! Давящая боль, удушающий страх — больше ничего! И это только начало!
Прежде, чем ты успеешь подумать: «Что может быть хуже?!» — как видишь мелькающие тени пред собой. Сидишь в полумраке, окружённый темнотой и вдруг замечаешь их. Страх от неизвестности лишь усиливается, но ты уже знаешь, что это. Прежде, чем оказаться здесь, прежде, чем испытать заполняющую пустоту на себе, ты уже видел их. Они кружили и танцевали. Они пугали и напрягали. И вот теперь тот самый некто — некто, вселяющий ужас, некто, которого ты так избегал, — прожигал взглядом именно тебя! Прожигал прямо из темноты — мрачного фона. Его руки играли. Они то появлялись, то исчезали. Но ты знал: они никуда не исчезают, они кружат вокруг тебя, как стая голодных волков в морозную зимнюю ночь.
Ууу…
Вой. Ты слышишь сильный вой. Но воют не выдуманные тобой волки. Воешь ты сам. Воешь от боли. Воешь от страха. Страха, пропитавшего тебя насквозь, как кровь пропитывает шерсть раненого животного.
Всё твоё тело, весь твой разум — всё пропитано страхом.
Дзын…
Послышался тяжёлый звон, будто кто-то потянул за колокол. Вместе с ним последовала и такая же резкая боль. То там, то тут — всё сильнее и сильнее: боль; боль; боль…
Ты пытаешься отпрянуть, отодвинуться, но всё также не можешь. Ты всё также обездвижен. Всё также утопаешь в ужасе.
Боль не ослабевает. Тебе всё хуже и хуже.
Ты начинаешь прикладывать всё больше сил, чтобы отпрянуть. Безумно толкаешь в стороны и вот!.. Иллюзия… Тебе кажется, что ты начал двигаться, затрясся… Затрясся, как умалишённый человек. Затрясся, пытаясь вырваться из тела. Однако… Однако это всего лишь иллюзия. За всё время ты не двинул даже скулой. Будто запертый. Будто похороненный человек — похороненный сам в себе.
Мрачный фон полностью поглотил всё вокруг, а маленькое пятно от источника света лишь усугубляло ситуацию. Оно освещало лишь одно место — лишь тебя. Прикованного тебя. Прикованного и неспособного что-либо сделать. Что-либо изменить.
Рыба на разделочной доске.
◊ ◊ ◊
— Ууу… ууу… ууу…
— Живой? — поинтересовалась женщина.
— Живой, — ответил старик.
— Неплохо. Итак, что ещё нам поведаешь? — спросила она.
— …
— Смотри, молчит, — «удивлённо» сказала старик.
— Молчит, — кивнула женщина. — Больше ничего не знает?